Регистрация Авторизация В избранное
 
 
На сайт ТМДРадио
Художественная галерея
Зима, Суздаль (0)
Медведева пустынь (0)
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (0)
Старик (1)
Микулино Городище (0)
Старая Москва, Кремль (0)
Москва, Новодевичий монастырь (0)
Псков (1)
Дмитровка (0)
Этюд 2 (0)
Зимний вечер (0)
Этюд 3 (1)

«Я-минор» (отпускная мистерия) Людмила Снежень

article380.jpg
Хотя опасность давно миновала, она бежала и бежала из последних сил, пока не уперлась в чью-то широкую грудь. Удар от столкновения отбросил ее назад, и она бы непременно упала, если бы не сильные руки этого "кого-то". Мужчина подхватил ее и не отпускал, пока она не пришла в себя. А она и не думала освобождаться: с этим незнакомцем было надежно и безопасно. Женя подняла голову, чтобы посмотреть на своего спасителя и... проснулась.
Дыхание было еще прерывистым от пережитого во сне, на плечах как будто чувствовалось крепкое мужское объятие, - все ощущения были настолько явственными, страх все еще жил в груди - уснуть больше не удалось. На часах было пять утра.
Полежав еще с полчаса, Женя поднялась и пошла на кухню. Поставив чайник, задумалась. Из головы не шел странный сон. Что он предвещал, о чем предупреждал? Если бы знать. И почему не увидела лица?
Отключился чайник. Выпив кофе со сливками, умывшись, посмотрев новости, Женя открыла книгу Гайто Газданова и вздрогнула, прочитав следующее: "Я продолжал вести прежний образ жизни, в нем ничего не изменилось, все было, как всегда - хаотично и печально, и я временами не мог отделаться от впечатления, что живу так уже бесконечно давно и давно знаю до смертельной тоски все, что мне приходится видеть: этот город, эти кафе и кинематографы, эти редакции газет; одни и те же разговоры об одном и том же и приблизительно с одними и теми же людьми. И вот однажды... без всякой подготовки к этому, без какого бы то ни было ожидания чего-то нового, начались события, которые впоследствии должны были завести меня очень далеко".
Если первая часть как будто рассказывала о ее жизни, ее нынешнем состоянии, то вторая была как бы предсказанием на ближайшее будущее, только в ее случае предощущение перемен как раз висело в воздухе, ей казалось, что вот-вот отворится дверь - и... Дальше - большой вопрос, но что-то непременно должно было произойти. И сколько еще времени пройдет до того, как это "что-то" произойдет? Что нужно сделать, чтобы это приблизить или, наоборот, отдалить: ведь неизвестно - хорошее или плохое должно произойти? Ах, время, непостижимое, оно то сжимается в неуловимые мгновенья, то нескончаемо растягивается.
Женя открыла дневник. Мысли, нахлынувшие на нее, показались ей интересными, и она решила сохранить их на бумаге.
"Время - пожалуй, самая странная категория.
И какое жестокое по отношению к нему выражение - "Убить время".
Оно утекает, убегает, улетает неудержимо и безвозвратно: не остановить, не повернуть вспять. И - не изменить ничего, что сделал или, наоборот, не сделал в эту убежавшую минуту.
 
О, сколько дней моих - подбитых птиц
Слетело с древа жизни неумело.
И сколько незаполненных страниц
Останется.
Непоправимо белых.
 
Неумолимое, неуловимое время! Что ты делаешь с нами - беззащитными перед тобой?!
Мы всю жизнь чему-то учимся, к чему-то стремимся, чего-то добиваемся, снова к чему-то стремимся и добиваемся или не добиваемся этого... И что в итоге?
Став на ноги, окрепнув, научившись, добившись, поумнев, помудрев, - стареем, дряхлеем, глупеем, слабеем, становимся беспомощными и... - ненужными, и - беззащитными перед всем, в первую очередь - перед могущественным ВРЕМЕНЕМ.
И остается вспоминать о том, что могли бы, но не сделали; о чем мечтали, но отступили, не добившись. А где-то, наверное, есть город или остров несбывшихся желаний, преданных мечтаний, недоделанных дел, недодуманных мыслей... И время не властно над ними.
Мы уйдем из этого мира с осадком в душе, с сожалением (уже смутным) о каких-то своих мечтах, которым, оправдывая себя, говорим "не суждено было сбыться". А они останутся - преданные нами, неполноценные, забытые, но не исчезнувшие.
Почему только в последние оставшиеся дни, часы мы начинаем ценить Время и цепляться за каждый миг, за каждую возможность задержаться в этом мире, дышать этим воздухом, любоваться закатами и восходами, умиляться цветку, жучку, ЖИЗНИ?
Почему не сопротивляемся, когда молоды и полны сил, тому, что кто-то или что-то заряжает нас как патроны в обойму пистолета, и после "выстрела" мы летим по заданной этим кем-то траектории. И только самые сильные, непокорные ломают ее и строят свою.
Почему, когда задуманное не получается, цель не достигается, мы "умываем руки" и утешаемся тем, что против судьбы не попрешь, что в Книге жизни все записано, а значит, можно лишних движений не делать: все равно ничего не изменишь, что будет - то будет. Но это же все равно, что сесть на карусель и мечтать доехать куда-то.
А время уходит, а мечты не сбываются, а в Книге жизни (твоей жизни) в основном белые страницы. А значит, тебя будто бы и не было.
ак что же делать? А выбора у нас нет. Если хотим оставить свой след на Земле, не стоит "убивать время", предавать мечты и стремиться к цели на карусели".
Женя закрыла дневник, в тот же миг в дверь позвонили. Сердце учащенно забилось - неужели сейчас? Она открыла дверь, не спросив, кто там... Пришла соседка. За очередной "десяткой". Закрыв за ней дверь, Женя упала на диван с таким чувством, будто ее обманули.
- Глупая, - казнила она себя, - ведь знаю, "не рассчитывай на многое - не будешь разочарован", и все равно верю во что-то, чего-то хочу, на что-то надеюсь!
 
* * *
Отпуск проходил бездарно, безрадостно, в компании с котом и телевизором, иногда с книгами. Но чтению мешали мысли, сумбурные, вдруг вплетающиеся в события книги.
 Пожиратель времени - телевизор не приносил никакой радости, все программы путались в голове, ничего там не оставляя. Снова одолевали нерадостные мысли. Она размышляла - почему она одна, что в ней не так, чего не хватает... Да, она не совершенство, но разве бывает в мире полное совершенство? Разве существует кто-то без единого изъяна, без недостатков? А время идет, и даже бежит уже, а память подбрасывает из своих глубин ненужные знания, цитаты, среди них и эта: "Чем старше человек, тем больше в его жизни того, что уже не исправишь". Неужели ничего исправить нельзя? Но ведь где-то она читала еще и о том, что именно потому, что существуют отчаяние, разочарование и печаль, на свет появляется Радость. Да, иногда от печали до радости один шаг, а иногда - годы и годы.
Захотелось немедленно почитать Ницше и... Макиавелли.
 
* * *
"Абсолютная тишина в идеальном мраке пострашнее любого, самого ужасного звука на свете". Она почувствовала это на себе: всем существом, всей кожей, каждой клеточкой. Свет в лифте погас, в кромешной тьме установилась абсолютная тишина, было непонятно - стоит лифт или бесшумно поднимается. Она даже не могла вспомнить, есть ли в кабине еще кто-нибудь. Ее охватил такой ужас, что она не смогла его перебороть и начала что есть сил колотить в дверь. Дверцы лифта вдруг бесшумно расползлись, и она непременно упала бы, если бы не оказалась в чьих-то крепких объятиях. Она подняла голову и... проснулась.
- Да что же это?! - простонала она, поднялась и пошла пить свой кофе. Память опять подкинула из своих запасов фразу Фаины Раневской: "Мне веселее было бы в аду". Заявление, конечно, спорное, но эта неизвестность, этот повторяющийся сон не дают ей покоя. Кто-то что-то хочет ей сообщить посредством этого сна или предвещает подобное событие? Хоть голову сломай, ответа нет. Без всякой связи с днем сегодняшним вдруг вспомнилась недавняя встреча.
Он вошел совершенно неожиданно. И попросил разрешения позвонить. Она почему-то не удивилась, а даже обрадовалась этому, хотя удивиться было чему: ее кабинет находится в самом конце коридора, а позвонить обычно просят в первом попавшемся.
Пока она размышляла, молодой человек закончил разговор и поинтересовался у нее, не случилось ли чего.
- Нет, - подняла голову Женя.
- Отчего же грустите? - смотрел он на нее голубыми глазами. На нижнем веке нежно пульсировал голубой же сосудик.
- Обычное состояние. Я привыкла.
- Так нельзя. Недолго и заболеть. Французы высчитали, что в день нужно улыбаться минимум семнадцать минут, - говорил незнакомец. Но называть его так не хотелось. Внешность его была очень располагающая. Не получалось и рассердиться на то, что он взялся ее поучать. Наоборот, хотелось слушать. Он выглядел бы совсем мальчишкой, если бы не упрямый рот и уверенность, которая чувствовалась во всем: походке, взгляде голубых глаз, жестах. "Какое приятное лицо", - подумала Женя.
Он смотрел на нее через разделяющий их стол, и что-то в душе ее медленно таяло. Что это? Почему? С ней этого не могло быть никогда. Ее считали холодной, сухой. Но ей хотелось смотреть и смотреть на него, слушать его мягкий голос. И она смотрела, и не могла оторвать взгляда от его глаз, от пульсирующего сосудика на нижнем веке, от складочки у рта...
Ему надо было уходить. Но он тоже смотрел на ее кудри, на родинку над верхней губой, всматривался в карие с грустинкой глаза, что-то спрашивал, она что-то отвечала. Это продолжалось долго, но показалось - мгновение.
Женя вздохнула, вспомнив все это. Она не знала, встретит ли еще когда-нибудь этого человека, просто ей почему-то хотелось думать о нем.
С неизменной чашкой кофе она подошла к окну. Привычный заоконный пейзаж уже скоро изменится: осень-волшебница усыплет улицы золотом и бронзой, оденет рябины в яркие наряды. "Вот и снова лето заканчивается", - вздохнула Женя и пошла читать свежие газеты.
 
* * *
Что ее дернуло выйти в ночь, она не знала, но противиться этому не стала. Стояла чудная, тихая августовская ночь. И луна светила, и звезды были видны, и, казалось, прямо из этих звезд беззвучно сыпался легчайший серебристый дождь. Тихо, шепотом он шелестел в кронах березок. И по асфальту не стучал, - струйки словно на цыпочках кружились в искрящемся хороводе. И она тоже закружилась, подставив лицо звездному дождю и лунному свету.
Ах, если бы эти мгновения можно было удержать, продлить. Щемящая нежность нахлынула на нее, по щекам вперемешку с дождинками покатились неожиданные слезы. Наконец она почувствовала, что промокла насквозь, и направилась к дому. С ноги вдруг соскользнула туфелька. Женя непременно упала бы в лужу на асфальте, но ее подхватили крепкие и неожиданно теплые руки. Она подняла голову и... проснулась.
Проснулась и заплакала уже наяву: ну когда же это закончится хоть чем-то?
Успокоившись, пошла на кухню, включила чайник, повернулась к окну и... ничего не увидела, кроме густого тумана. Казалось, если открыть окно - туман ввалится в квартиру. Это напомнило прошлогоднюю поездку в Горный Алтай.
Отпуск пришелся на сентябрь, месяц выдался дождливый, а по утрам и вечерам над горами и Катунью висел туман. Но малочисленное население турбазы все равно ходило на экскурсии. Женя ловила каждый удобный момент, чтобы подняться на свою любимую горку или побродить в лесу вдоль Катуни. Чтобы не растерять впечатлений, ощущений, кое-что она записывала в дневник.
"По утрам я спускаюсь к Катуни, брожу в лесу. Попадаются грибочки, бадан, стоянки современного человека. Что-то потрескивает, с легким шорохом падают иголки, листья, шишки. Тянет все равно к скалам. Люблю горы. Люблю прикасаться к камням. Красотища здесь неописуемая. Так жалею, что нет у меня видеокамеры.
Сегодня ходили в село Анос. Пошли в дождь, промокли основательно. На середине дороги дождь закончился. Ходили мы на звероферму. Там выращивают лис, песцов, еще каких-то пушных зверей, кавказских овчарок. На свободе живет весьма независимый верблюд Федя. Охраняет ферму огромный печальный сенбернар.
На обратном пути зашли в сад, полакомились оставшимися еще яблочками и грушами. А я представила, как красиво здесь весной. От красоты и запахов голова должна кругом пойти.
Возвращались по подвесному мосту, очень длинному. Говорят, глубина Катуни в этом месте около 60 метров. Снова пошел небольшой дождь. Вокруг мои любимые прекрасные горы, все разные - и в голубой дымке, и освещенная дальним солнцем, и с наброшенным на плечи туманом, и в пелене дождя, - и все это одновременно, стоило лишь слегка поворачиваться из стороны в сторону. Восторг переполнял душу и мы, как юный герой Пруста, выдыхали: "Ух ты! Ух ты!".
В горах выпал снег. И это ощущалось внизу - сразу похолодало. Но мы не бросили своих походов. Сходили на водопад за четыре километра. Промокли насквозь. Но это такие мелочи по сравнению с царящей вокруг красотой. Облака лежат на горах. Дымка. Мы шли горной тропой, по бревнышку переходили горную речку, карабкались на мокрую скалу, чтобы посмотреть, откуда падает водопад.
Вернувшись, обсохли, посидели в кафе с новосибирцами, потом я сводила их к Белой скале и рассказала им легенду о ней. Показала, как растет молодильник, или молодило. Бывалые туристы утоляют им жажду, пожевав зеленую "розочку".
Катунь уже который раз поменяла свой цвет, сейчас она серо-зеленого цвета.
Скоро отпуск закончится, все войдет в привычное русло, а здесь останется величие и великолепие скал, Катуни, Чемала, сосен... Так же будут бродить туристы, все останется на своих местах, не будет здесь только меня".
В этом году отпуск выдался такой, что рада была бы и проливным дождям, но только там, в горах, а не здесь - во сне.
- Боже мой, размечталась, надо же собираться! Сегодня день рождения нашего города, нашей столицы - 275 лет Барнаулу!
 
* * *
Вечером, вернувшись домой, Женя записала в дневник: "Каким ты будешь к концу моей жизни, любимый Барнаул? Молодым, красивым, цветущим. Ну что такое для города, страны, народа лет триста с небольшим... Для человека это и есть та самая Вечность. За это время может смениться десять, а то и пятнадцать поколений. И уже пятое не будет знать о первом.
Сколько осталось в запасе у Земли - тысяча лет, миллион? Нам не узнать. Но только во Вселенной появится еще одна печальная, безжизненная планета, которая будет, подобно Луне, светить холодным светом, навевая непонятную тоску на обитателей какой-нибудь новой планеты, населенной, в отличие от Земли, по-настоящему Разумными существами... День города отшумел, отзвенел, отсалютовал, наступили будни. Но все же, как хорош становится Барнаул - чем старше, тем моложе и красивей.
 
* * *
Федор Абрамов советовал во всем находить красоту, лечиться красотой. И Женя решила "полечить" душу - сходила на концерт оркестра "Сибирь", в Художественный музей – на выставку картин из фонда Третьяковской галереи и на любимую набережную.
Она любила смотреть на воду, на новый мост, на подходящие к причалу теплоходы. Однажды засмотрелась и забыла о времени. И только выплывший из-за облаков огромный оранжевый ломоть луны вернул ее к действительности.
Как странно идет время: то ползет как тяжелый товарняк, то летит как опаздывающий "скорый".
В двух залах, отведенных Третьяковке, Женя провела три часа - время как будто сжалось. В дневнике потом появилась такая запись: "Вот когда пожалеешь, что ты не художник... А может быть, наоборот, смотришь восторженным взглядом дилетанта, не замечая того, что бросается в глаза профессионалу (какие-нибудь важные мелочи). Да, я могу дать увиденному только "гастрономические" оценки (нравится - не нравится) и эмоциональные (легло на душу или не тронуло), как и многие из нас, но, считаю, что остаться абсолютно равнодушным после встречи с искусством человек думающий не может.
Тысячу раз прав был Ницше, сказав, что искусство нам дано для того, чтобы мы не погибли от правды.
 
* * *
Ее пригласили на день рождения. Она как всегда хотела отказаться, но что-то ее остановило, - согласилась. Теперь вот стояла перед раскрытым шкафом, раздумывая, что бы надеть.
У Мацепуло было многолюдно, однако знакомых почти не было, за исключением хозяев и двух-трех их сослуживцев, с которыми уже когда-то виделась. Стол был, как всегда в этом доме, обильным; хозяин, как всегда, каламбурил, рассказывал анекдоты; гости произносили длинные и короткие тосты. Потом мужчины пошли на лоджию покурить, женщины разбрелись по комнатам - пошептаться, поправить макияж, позвонить. Подошли запоздавшие гости. Слегка захмелевшие Юля с Олей требовали танцев.
Включили музыку. Женя думала, как бы незаметно улизнуть, и вдруг услышала: "Разрешите". Даже не взглянув на кавалера, она подала руку, поднялась со стула и почувствовала на талии до слез знакомое теплое объятие. Неужели все повторяется?! Женя крепко зажмурилась, подняла голову и... услышала: "Не бойся, это уже не сон". Все еще не веря, что не спит, она открыла глаза и встретила голубой взгляд. На нижнем веке Незнакомца нежно пульсировал голубой сосудик…
 
© Снежень Л. Все права защищены.

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Записки сумасшедшего (0)
Москва, ул. Покровка (1)
Храм Покрова на Нерли (1)
Медведева пустынь (0)
Троице-Сергиева лавра (0)
Старая Москва, Кремль (0)
Ростов Великий (0)
Москва, Никольские ворота (0)
Деревянное зодчество (0)
Старик (1)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS