Регистрация Авторизация В избранное
 
 
ТМД-ОНЛАЙН!
ТМДАудиопроекты слушать онлайн
ПРЕМЬЕРЫ на ТМДРадио
Художественная галерея
Суздаль (1)
Микулино Городище (0)
Зима, Суздаль (0)
Зимний вечер (0)
Загорск, Лавра (0)
Ама (0)
Храм Христа Спасителя (0)
Ростов (1)
Дмитровка (0)
Ярославль (0)
Москва, Никольские ворота (0)
Этюд 3 (1)

«Слёзы Деда Мороза» (глава 8 из повести «Шиза. История одной клички») Юлия Нифонтова

article592.jpg
«Как сильно магия меняет людей!» 
– вздохнул Гарри Поттер 
и почесал копытом плавник…
 
        Справлять Новый год договорилась в общаге художественного училища. Но мама Ира была на взводе уже несколько дней подряд. О том, что она отпустит Янку в общежитие на ночь, и речи не могло быть. Поэтому, клятвенно уверив родительницу в том, что проведёт праздник по-соседству– у Оксаны (Большой Матери), Янка, пока не дошло до выяснения номеров-квартир-телефонов, пулей вылетела из дома.
        Они встретились с Большой Матерью у школы, которую благополучно закончили в прошлом году. По традиции, смачно плюнули на порог родного образовательного учреждения, и с чувством выполненного долга отправились в общагу. 
То, что свирепаяКоменда не собирается покидать своего логова, наивные первокурсницы выяснили только у дверей общежития. С разбитыми надеждами, густо запорошенные снегом, здесь уже стояли Зденка и Цесарский:
– Эй, старушка, сюда не ходи, туда ходи. Снег башка попадёт!
– Что, не пускают? 
– Оказывается, Коменда уходит к своей сестре – гадюке номер два, только ближе к двенадцати ночи, и то только после того, как по всем этажам часовых расставит. Так каждый год! – пояснила Зденка.– Раньше бы нам это знать. Квартиранты наши обратно на свои хаты подались. Подтянутся после полуночи. Робик вообще в училище натюрморт дописывает! У самого температура тридцать восемь. Мы его и так звали, и сяк… А он – это для меня лучший праздник –  за любимой работой. Так один там и остался. Маньяк!
– Как бы нам не пришлось ему компанию составить. Я лично домой не вернусь! – уверенно заявила Янка. 
– Ладно, дети мои, не плачьте! Папа всё устроит, – успокоил всех Бэтмэн-Цесарский. –ЩасГапоша нам ключик от скульптурки вынесет, ему скульпитэр доверяет. Эх, и чтоб вы все без меня делали?
        Как из-под земли, вынырнула сутулая фигура Гапона. 
– С вами пойду, – пояснил он по дороге – Не могу там. Шум. Гам. Невозможно сосредоточиться. Коменда уйдёт –Талдыбай свиснет, если, конечно, ещё при памяти будет. Золушок наш малопьющий… 
– Хромцов не подстрахует?
– Его как с утра старшаки завербовали, так мы его и не видели. Зазвездился.  
        Здание скульптурной мастерской с примыкающим к ней гаражом и столяркой располагалось напротив общежития. Удачно было и то, что из огромного окна отлично просматривались входные  двери общежития, значит, есть возможность следить за тем, когда отчалит комендантша. В целях экономии мастерская на каникулах не отапливалась. Пробивал «колотун». Всё вокруг было засыпано характерной белой пылью. К тому же нельзя было зажигать свет, чтобы не обнаружить место дислокации.
        Не раздеваясь, ребята сели на низкие ящики. Сгруппировавшись тесной кучкой, спрятались за учительским столом так, что из окна их почти не было видно. Гапон зажёг свечку, приладив её на ободранный табурет, заменяющий праздничный стол. Затем, как ширмой, загородил огонёк большой поздравительной открыткой. Достал из карманов четыре яблока и горсть шоколадных конфет. Самую большую конфету Гапон многозначительно протянул Зденке.
– Заботливый ты, братка! – восхитился Цесарский.
–Неужто наш профессор тоже в Зденку втрескался, – шепнула в Янкино ухо Большая Мать – Ну, всё, прощай трактат! Философия будет похерена. 
        Выяснилось, что у всех, кроме Зденки, с собой имеется по бутылке шампанского. Решено было начинать греться сразу, а не дожидаться талдыбаевского свистка.
        На высоких скульптурных столах стояли незавершённые глиняные планшетки - контрольные работы за первый семестр. Где-то в самом тёмном углу, рядом с длинными ваннами, заполненными глиной, едва виднелась и Янкина планшетка с недолепленным рельефом. Ритм одинаковых прямоугольников, возвышающихся в темноте, придавал мастерской жуткий кладбищенский вид. Временами на компанию нападал нервный смех. Тогда Гапон начинал на всех цыкать, делая «страшные» глаза. От этого хохот  становился истерическим. Все зажимали рты себе и друг другу и, производя ещё больше шума, падали с ящиков. 
        Большая Мать мастерски откупоривала шампанское, которое приходилось пить без хрустальных фужеров – «из горла». После второй бутылки училищный актив в лице Цесарского вспомнил, что в новогоднюю ночь необходимо произнести праздничный тост. 
– Без тоста – просто пьянка, а с тостом – мероприятие!
        Цесарский повернулся к скульптурным станкам-надгробиям и, как будто обращаясь ко всей группе, начал свой многословный спич, изобилующий надёрганными невесть откуда цитатами:
– Я английский Санта Клаус, от меня вам Микки Маус! Помятуя, что тостующий пьёт до дна, разрешите от души тостануть. Мажора всем – на отрыв башки! Чтоб, как говорится, не было потом мучительно больно за безразвратно прожитые годы! Проновогодиться всем и экзамены, конечно, сдать. Деду скажу,–Цесарский понизил голос и мрачно кивнул планшетке Тараса Григорьевича,– я с вас бесюся! – Далее тостующий прошёлся по персоналиям, стоящих в ряд барельефов, – Это ктой-то там сидит, дикалонами смердит? Армен! Наша Джага-Джага в самом расцвете сил, на тебя последняя надежда. Спасай страну от демографического кризиса! Женщин тебе побольше, хороших и разных! Что б на всех харизмы хватило.
        Так. Робик. У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба! Ну, ты меня понял, все бабы-дуры, счастье в труде! Такова наша с тобой тяжёлая доля. Крепись.
Шмындрик, гей ли ты еси, добрый молодец? Помни, друг познаётся в бидэ. Предохраняйся. 
        Нюся! Не прикидывайся дохлой бабочкой! Как сказал бы Немирович, он же Данченко, НЕ ВЕРЮ!
Талдыбай, родной! Где ты? Неужто забыл о нас навсегда? Эх, каким ты был, таким ты и остался, орёл степной, казах-х лихой! Товарищ Талдыбаев, желаю всего-всего: мыла душистого и полотенца пушистого, и зубной порошок, и густой гребешок. «Тайда» тебе с отбеливателем и кондиционером.
        Наконец, Цесарский обратился не к воображаемым, а к реальным собутыльникам:
–Зденка, оставайся всегда такой же трогательной, что так и хочется всегда потрогать, потрогать, потрогать, потрогать… Не верьте, что я говорю по пластинке… щщик, по пластинке… щщик, по пластинке… щщик…
–Слышь, Цес, кончай. Мы замёрзли!
– О братане Гапоне, хотелось бы сказать наукообразно,– как назло, всё с большим энтузиазмом продолжал словоохотливый Цесарский, – вспомнить золотые аксиомы философии: фигня война, главное – манёвры, бери больше, кидай дальше и тэ-дэ. Надеемся, что очень скоро, буквально лет через шестьдесят – семьдесят, братаннаваяет столько трактатов, что мало не покажется, а пока ещё более надеемся, что он не напускал слюней в общую бутылку. 
– Не томи, Цесарский, выпить хочется. 
– Эх, Маманя, – с теплотой в голосе обратился Цесарский к Большой Матери, – нам ли жить в печали! Могу пожелать только одного – Мать, к грудям не подпущай!
        Янка в тревоге ждала, что выдаст непредсказуемый тамада о её персоне, которую он, видимо, решил оставить на закуску, наконец, очередь дошла и до неё:
–Янчик, запомни, чистая совесть – это лишь результат плохой памяти. Так что не мучайся, ни у кого её нет кристально чистенькой, разве что у Талдыбая после стеклоочистителя и у Деда по причине склероза. Вот те крест во всё пузо!
        Внутри у Янки всё похолодело: «Как он, этот клоун и непревзойдённое трепло, мог догадаться о том, что скрываю от всех, даже от себя гоню, об этом мучительном, необъяснимом чувстве вины?!» Ужасное подозрение о том, что она, Янка – причина череды смертей, многократно усилилось после злосчастного летнего отдыха в Ярцево. Её  периодически мучил кошмарный сон, в котором она в белой «Волге» в обнимку с Вадей летит с обрыва в Солёное озеро. «Цесарскому легко трещать – из-за него никто не умирал! Рисует жизнь, как комикс или карикатуру…»
–Цесарик, много текста!
–Короче, хочу пожелать вам до фига счастья светлого, как ящик пива! – как ни в чём не бывало, беззаботно вещал тамада, – За сбычумечт! Дауайтеуыпьем! Вот такой будет мой очень короткий английский тост.
        После того, как шампанское дважды прошло по кругу, Цесарский, обнаруживший в себе талант профессионального затейника, с энтузиазмом провозгласил:
– А сейчас дискотека! Внимание, врубаю трындычиху. – Он включил музыку на своём мобильном телефоне.
        Канкан танцевали несколько раз, не вставая с ящиков, просто одновременно задирали ноги, разрушая промороженнуюзастылость. Но, когда мобильник Цесарского грянул зажигательное аргентинское танго, никто, даже чопорный Гапон, не мог усидеть на месте. Танго можно было бы вполне назвать классическим, если бы оно не исполнялось танцорами, не вставая с колен. Впоследствии танец вошёл в училищный фольклор, как «Танго на карачках». 
        Неожиданно Цесарский рухнул на ледяной пол, закрыв собой мерцающий голубой огонёк телефона, и мёртвой хваткой прижав к себе Зденку:
– Тихо!
        За огромным, как магазинная витрина, окном стояла та, кого в этот момент хотелось видеть меньше всего на свете – Коменда. Вытянув шею, как гадюка перед прыжком, она подозрительно всматривалась в пространство «скульптурки». Гапон пальцами затушил маленькое свечное пламя. Медленно текли страшные минуты. Диверсанты старались дышать в пол, что-бы не было видно белого пара. От выпитого или от страха щёки пылали.Коменда, как тигрица на охоте, дважды медленно обошла здание, вынюхивая добычу. 
–Гапоша, ты дверь запер? – прошелестела Большая Мать.
– Вроде…
        Несколько раз дёрнулась входная дверь. Глухо стучащие в унисон сердца разом ухнули вниз. 
        Наконец, Коменда нехотя удалилась в темноту. Глаза, возникшие в ту же секунду над крышкой стола, следили за траекторией её движения с нескрываемым удовольствием. 
– Так, быстро убирайте всё!
– Бутылки не забудьте! 
        Большая Мать, схватив открытку и свечной огарок, тщательно отскребала от табурета воск. Янка собирала фантики. Парни расставляли по местам ящики. Намереваясь быстрее перебазироваться в тёплые и светлые общаговские кельи, отряд моментально привёл мастерскую в первоначальный вид.
 
        Вопреки нелестным предположениям, Талдыбаев был не только трезв, но и накрыл удивительно красивый стол. Новогодний букет из душистых еловых веток, салаты и красные яблоки на белой скатерти, после «банкета» в холодной и грязной «скульптурке», роднили ужин с королевской трапезой. Когда ребята с радостными воплями ввалились в комнату, Талдыбаев в ужасе всплеснул руками. Все вошедшие были покрыты слоем глиняной пыли. Особенно чистоплотного хозяина возмутили ноги гостей:
– Этюд ту ю мать! Вы кувыркались, что ли, на полу?
–Талдыбай, ты даже не представляешь, как ты прав!
– На улицу все! Быстро! И отряхивайтесь, как следует. Руки не забудьте помыть!
–Яволь, Мальвина Талдыбаевна!
        Компания едва поспела к поздравлению президента, выглядывающего из крохотного, похожего на шкатулку, переносного телевизора. Под бой курантов Янка не загадала себе ни быстрого похудения, ни шубы, как у Большой Матери, ни пятёрки на экзамене по живописи, ни поездки вПитер. Взбудораженная странным, проницательным тостом Цесарского, она вдруг в отчаянии взмолилась: «Господи, скажи, есть ли моя вина в том, что умирают люди, которым я в порыве гнева желала смерти? Почему всегда помню об этом? Почему совесть моя болит? Дай знак! И ещё любви! Дай любви, хоть какой-нибудь!»
        К часу ночи объявились Шмындрик с закутанной в одеяло кастрюлькой, Перепёлкин и Армен с джентльменскими наборами: по коньяку и коробке конфет. Словно почувствовав, что Воплощённая Мечта ждёт его в родимой каморке, с бенгальскими огнями и хлопушками ворвался неистовый аполлоноподобный Хромцов.
– Как это Вы вспомнили о нас, грешных, господин живописец?
– И как Вам только удалось вырваться из лап поклонниц со старших курсов? – посыпались подколки завистливых однокашников.
– Да там Фантомас разбушевался. Всем миром никак не могут успокоить.
– Опять этот придурок с третьего этажа?
– Это кто у вас такой?
– Есть тут один бешеный, Федя-Терминатор. Как напьётся, так по общаге двери вышибает.
– А потом что?
– Потом плачет, целоваться лезет. Достал!
– Ну, что уж вы так! Он же контуженный, не привык ещё к мирной жизни. А проспится – опять человек.
–Да-а, с кем поведёшься, с тем и наберёшься… 
Шмындрик придумал новогоднюю забаву, предлагая всем вынуть из красного мешочка по стеклянному камушку, любой, который понравится на ощупь:
– Это слёзы Деда Мороза, но не от горя, а от радости. Он услышал про себя анекдот и смеялся до слёз. Каждая слезинка со значением. Удачу принесёт!
Зденке досталось розовое сердечко, сулившее успех в любви, что и так всем было хорошо известно. Талдыбаев вынул из мешка совершенно прозрачный кристалл, означающий чистоту помыслов, а может быть, просто чистоту. Хромцов был вознаграждён ярко-красной звездой триумфатора. Перепёлкин вынул из мешка чёрный полумесяц скандала и дурной молвы. Но местного рок-идола это нисколько не напугало, а, похоже, наоборот, обрадовало. Большая Мать удивила всех камнем высокой духовности, напоминающим малиновый леденец. Янкин жребий пал на бирюзовый округлый камушек самопознания, точь-в-точь, как самоцвет из её заветного перстня. Лора вытянула изумрудный кругляш – «богатство».
–Лорик, это тебе таблетка от жадности, – пояснил Цесарский. 
        Строгий блюститель санитарных норм Талдыбаев не позволял курить даже на лестнице и выгонял всех на улицу:
– И смотрите там, хвоста за собой не приведите. Терминатор не дремлет! Припрётся– до утра будем нянчиться.
        Заядлый курильщик Цесарский, из желания хоть чем-то досадить коварной Зденке, нежно воркующей с Хромцовым, стал  демонстративно оказывать Большой Матери повышенное внимание и, выходя подымить, надевал её роскошную норковую шубу. После очередного перекура, снимая манто, Цесарский вместе с зажигалкой извлёк из кармана спрятанные и забытые там улики: свечной огарок с яркой открыткой. Пробежал глазами текст и взорвался напыщенным, цирковым конферансом:
– Внимание! Внимание! Достопочтимая публика! Приглашаем вас на Новогоднее Шоу «Тайны магии»! В программе: фокусники - чародеи, клоуны – ясновидцы, маги – иллюзионисты. И специально приглашённый гость, лауреат всевозможных премий, ЗНАМЕНИТЫЙ ГИПНОТИЗЁР – ИГОРЬ АГАФОНОВ! Аплодисменты!
– Как?!
– Это ж наш Гапон!!!
        Оглушённая сюрпризом, публика переводила взгляды то на пёструю контрамарку, поднятую Цесарским над головой, то на Гапона, оказавшегося специально приглашённым лауреатом. 
        Гвоздь программы, не меняя угрюмо сутулой позы, меланхолично усмехнулся:
– Цес, к чему этот фарс? Успокойся. Приглашаю всех в Дэ Ка «Сибэнергомаш».
        Но возбуждённая компания не слушала объяснений, а с жаром  продолжала третировать несчастного Гапона:
–  Ах, вот кто есть ху!
–  О-о, экстрасекс! 
–Гапоша, загипнотизируй экзаменационную комиссию. Пусть нам всем пятёрки поставят!
– Ага, догонят и ещё раз поставят.
–  А ты меня можешь прям сейчас заэтосамывать? – настаивала Лора.
–  Покажи, братан! – голосили вокруг. – Ну, пожалуйста!
        Замученный повышенным вниманием, Гапон долго и безуспешно отбивался от восторженных ценителей:
–  НЕТ! Речи не может быть! К тому же я сегодня спиртное пил. Нельзя. Не могу. Нет, нет. 
        Но хитроумный интриган Цесарский выдвинул гипотезу, которая заинтересовала самого чародея:
– Я читал, что когда любого находящегося под гипнозом просят нарисовать человека, то он рисует, непременно, только себя самого. Проверим?
– Ну, что ж…
–  Для чистоты эксперимента выдвигаю кандидатуру Хромцова. Он то с любым портретом точно справится! Да, и Зденку. Она тоже с недавнего времени предпочитает портретный жанр, – предложил мстительный Цесарский и после короткой паузы неожиданно продолжил:
–  И Янку ещё!
–  Ну, спасибо тебе, брат, за доверие! Потом поймаем…
– Гад ты, Цесарик, редкий, из террариума!
–  Дорогая, это производственная необходимость. Сугубо ради чистоты эксперимента. Так сказать, контрольный выстрел. 
        Стол отодвинули в угол. Зрители рассредоточились по периметру. Янку, Зденку и Хромцова усадили на стулья посередине комнаты. Гипнотизёр сел напротив, несколько минут сосредоточенно смотрел в пол, затем, сняв толстые очки, медленно поднял тяжёлый взгляд. 
– Хорошо ли вам видно меня, бандерлоги? – гундосо встрял в выступление Цесарский.
–  Так, всё. Ни слова больше!
        Гапон за считанные секунды ввёл пациентов в глубокий транс…–  и праздник удался! Глядя прямо перед собой пластмассовыми глазами – пуговицами, Хромцов и Зденка безропотно выполняли команды своего «кукловода». Янка тоже впала в беспамятство, но ни на что не реагировала, даже не разомкнула век. Публика веселилась от души. Сначала подопытные собирали ягоды на лесной полянке, ползая по затоптанному полу. Купались в тёплом озере, раздевшись до нижнего белья.
–  Только не надо здесь реалити-шоу устраивать! Это пошло! – Возмутилась Большая Мать. 
        Но остальным зрителям представление явно понравилось. В образе Наташи Ростовой кружилась невесомаяЗденка с поручиком Хромцовым на балу в быстром вальсе. Затем окостеневшего Хромцова положили на спинки стульев, подставив одну под голову, а другую под пятки. Как на деревянную скамью на него уселось сразу четыре человека, но тело нисколько не прогнулось. Под испуганные ахи-охи на хромцовском животе попрыгал увесистый Армен. 
Наконец, Гапон выдал подопытным планшеты, бумагу, карандаши и приказал нарисовать человека. Янкин лист так и остался белым. Зато Хромцов блестяще справился с заданием, подтвердив предположение Цесарского. На автопортрете художник выглядел даже живее, чем в данный момент, в замороженном сомнамбулическом состоянии. Но, белоснежная блондинка Зденка изобразила себя черноволосой девушкой в платье девятнадцатого века и подписала внизу: «Nathalie. An.1812». Гипнотизёр вдруг заметно смутился: 
–  Ой, совсем забыл, извините. Ты больше не Наташа Ростова. Ты – снова Зденка.
 
        Раз. Два. Ваши руки тяжелеют. Три. Всё ваше тело словно наливается свинцом. Вы спите. Пять. Вы будете слышать только мой голос… только мой голос…
        Но Янка перестала слышать вообще: «Может, это из-за свиста в ушах? Какой сильный ветер! Лицо леденеет. Особенно губы. Волосы треплет. Пряди, как сосульки, стучат друг о друга. Меня несёт куда-то. Как угораздило попасть в такой вихрь? Нет же, это я сама лечу! Гладкое стальное тело». Янка со страхом осознавала, что такого темпа она никогда в жизни не развивала: «Эти светящиеся дорожки – звёзды и планеты. Их свет вытягивается яркими нитями из-за моей невообразимой скорости. Откуда золотое свечение передо мной? Свет идёт от меня!» Внезапно к Янке пришло четкое осознание: «Я – стрела. Золотая стрела! Лечу. Ищу цель. Моя цель – искать цель. Пронзить и уничтожить!» 
        Медленно к телу возвращаются тепло и чувства. Вдруг покой нарушает резкий треск, крики. Грохот, как будто упал шкаф. Нарастает раздражение: «Где этот проклятый будильник? Как только смогу поднять руку, разобью об стену!» В глаза больно бьёт резкий свет. В дверном проёме колышется, как через мутную воду, размытый силуэт. Злые голоса.
–  Терминатор пожаловали. Собственной персоной. Ура…
–  Федя, чего не спишь, налоги не заплатил?
–  Федя, Федя, пошли домой! В кроватку.
– Да держись ты!
–  I’LL BE BACK!
        «Сильно пьяный парень едва держится на нетвёрдых ногах. «Какая страшная, безумная улыбка! Нет! Я же стрела. Стрела! Сквозь него пролетела. Разве стрелы могут тормозить?!»
        Федя-Терминатор резко согнулся, словно простреленный навылет, зажав ладонями невидимую рану. Пошатнувшись, он грузно, как тяжёлый мешок с картошкой, рухнул на пол.    
 
        Первое, необычно тёплое утро нового года принесло трагическое смятение в счастливый мирок маленького «Монмартра». Фосфорно-жёлтая «Газель» реанимации беспрепятственно неслась по заснеженным, пустынным улицам, уставшего от праздника городка. Сирена в истерике резала криком сонную тишину. Как не старались водитель и опытная бригада, но коротко стриженого студента с татуировкой ДМБ до больницы довезти так и не удалось. Тяжёлое алкогольное отравление – обычный новогодний диагноз. 
        Помятое, ватное небо равнодушно сыпало на удивлённые улицы своё последнее, белое конфетти… Снежинки садились на чёрные ветки деревьев и превращались в мелкие прозрачные капельки – настоящие слёзы Деда Мороза…
 
© Нифонтова Ю.А. Все права защищены.

Художник – Александр Ермолович.

«Слёзы Деда Мороза» Юлия Нифонтова, иллюстрация Александра Ермоловича

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Записки сумасшедшего (0)
Ивановская площадь Московского Кремля (0)
Москва, Никольские ворота (0)
Суздаль (1)
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (0)
Собор Василия Блаженного (0)
Зимний вечер (0)
Троице-Сергиева лавра (0)
Этюд 1 (0)
Старик (1)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS