ТМД-ОНЛАЙН!
ТМДАудиопроекты слушать онлайн
ПРЕМЬЕРЫ на ТМДРадио
Художественная галерея
Москва, ул. Покровка (1)
Медведева пустынь (0)
Старая Москва, Кремль (0)
Москва, Никольские ворота (0)
Этюд 3 (1)
Москва, Малая Дмитровка (1)
Храм Покрова на Нерли (1)
Записки сумасшедшего (0)
Загорск (1)
Зима, Суздаль (0)
Церковь в Путинках (1)
Ярославль (0)
 

«Хромосома Христа или эликсир бессмертия - Книга вторая - Credo ut intelligam - Верю, чтобы познать» (Часть пятая - Cherchez la femme! (Ищите женщину!)) Владимир Колотенко

article777.jpg
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
 
CHERCHEZ LA FEMME! (ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ!)
 
                                                    La donna е mobile.
                                                    Женщина изменчива, — фр.
 
 
ГЛАВА 1
Через месяц очередных неудач я снова напомнил Жоре о своих ребятах. Сначала он отмахивался от моих слов и просто молчал. Мне казалось, как-то упорно и даже ожесточенно. 
— Слушай, — сказал он, — брось цепляться за прошлое. Прошлое — прошло! Так и отпусти его с богом. Дай ему волю. От этого выиграешь не только ты, но и твоя душа.
Я не уступал, ходил вокруг да около, говорил, что без них мы вылетим в трубу, я даже просил его, наконец, настаивал.
— Ты пойми, — твердил я, — мы не можем, не имеем права терять больше ни единого дня, ни часа!
— Представь, что кого-то из них нет в живых, что тогда?
От этих слов у меня потемнело в глазах. Я не знал, что ответить, и настаивал на своем.
— Ищи, — обреченно бросил Жора, щелкая ногтем указательного пальца правой руки по бусинке четок, — где ты сейчас их найдешь? Ты, кстати, Тину нашёл? Займись-ка ты лучше ею — толку будет больше.
Жора прекрасно понимал, что так дальше продолжаться не может. Что если я прав, что если в этом все дело? В чем же, собственно, в чем? Мы не могли найти точного ответа на этот вопрос. А меня словно ветром несло на поиски бывших моих сослуживцев. Так бывает, устоять невозможно. 
Почему толку от Тины будет больше, Жора не пояснил. Да я и сам не мог взять в толк Тинино превосходство! И сколько бы я не старался найти это превосходство, для меня было ясно — это бессмысленное занятие. В те дни Тина была не только не прочитанной книгой, но тайной за семью печатями.
«А вообще я держу корчму на границе миров!».
Я не знаю, из каких миров эта фраза пришла мне в голову, но твёрдо уверен в том, что это Тина посылает мне знак — телепатирует своими мирами! Я точно знаю, что не вычитал её в том томике стихов, я услышал её. И ещё этот тон! Чертовщина какая-то, мистика, чистая мистика! Какая корчма, какие границы?! Я гнул и гнул свой мозг: кто ты, Ти?! Где границы твоих миров? Я тогда ещё не знал, что у неё нет и не может быть никаких границ! И эта её безграничность стоила мне в скором времени дорого и дорогого!
Безусловно, Тину мы не сбрасывали со счетов, но начать поиски, считал я, надо было с моих Ань, Юр, Васьки Тамарова, Славика Ушкова, Лесика и Стаса, и…
Да, с тех, с кем притёрся.
И для меня очень важно было получить Жорино согласие. 
— Милый мой, — сказал он, — засунь свои желания себе в задницу. Ты уже давно вырос из тех штанишек, где желания легко сбываются. А умение ждать — это искусство. Дожидаются — редкие. Моли своего бога и он даст.
 «А вообще я держу корчму на границе миров!».
Мечтой было стать нарушителем этих границ этих миров.
 
ГЛАВА 2
Вдруг пропал Вит. Как в воду канул. Какое-то время мы ждали, что он внезапно появится, как это было всегда, но шло время, и он не появлялся. И когда Жора произнес свое сакраментальное «определенно», прибавив, «умотал на родину», стало ясно, что Вит уехал в Израиль. А куда он мог еще деться? Он давно об этом мечтал.
— Для счастья, — твердил он Жоре, — нужны каких-то там пять миллионов. Это факт проверенный учеными. А сколько ты здесь получаешь?..
 Жора смеялся:
 — Целый мешок!
 — Вот-вот… В мире есть места, где деньги валяются под ногами… И с нашими технологиями мы давно бы…
 — Да мотай ты в свой Израиль!
 Виту нужно было заручиться Жориной поддержкой: 
— Я все ра-азузнаю, на-аведу мосты и…
— Я готов, — сказал Жора.
Вскоре Вит позвонил.
— Вы не представляете, какие здесь возможности!
— Мы выезжаем, — сказал Жора.
Он шутил. Мы понимали, что все то, что было в наших головах и руках было здорово и стоило больших денег, но было так еще зелено и сыро, что выставлять его на суд света пока было рано.
— Здесь мы…
— Сколько ты мне будешь платить? — спросил Жора.
Вит еще долго, заикаясь, рассказывал о преимуществах капитализма, затем, словно разуверившись в том, что ему удастся Жору уговорить, обреченно произнес:
— Жор, без тебя я там никому не нужен. С тобой же мы…
— О’key, — успокоил его Жора, — узнавай. Но только посмей платить мне меньше своих пяти миллионов.
— В ме-есяц, — обрадовался Вит.
— В день, — сказал Жора и положил трубку.
Он посмотрел на меня:
— Едем в Израиль?
Я притворился, что не расслышал. Я не думал, что Жора мог серьезно отнестись к предложению Вита.
— Ты оглох, я спросил!
Жора ждал ответа. Я медлил.
— Ты серьезно? — затем спросил я.
— Серьезнее некуда.
— Я должен сначала поду…
— Тут и думать нечего, — прервал меня Жора.
— Да хоть к черту на кулички, — сказал я, — но прежде надо найти моих.
Жора расхохотался:
— Ну, ты и зануда! Тинку, найди мне Тинку! А потом ищи кого хочешь!
Опять?! Опять эта Тинка выперлась мне больным зубом! Я чуть было не послал Жору с его Тинкой куда-подальше! Но, удивительное дело, — как только её имя всплывало в разговоре, меня, я заметил, уже не трясло. Я уговаривал себя не бояться её и…
— Ты её боялся? — спрашивает Лена.
— Ну, не то чтобы она вызывала какой-то там страх, нет… Но чувство не формулируемой словами густой вязкой неопределённости, какого-то озноба с оскоминой… Зуд… Хотелось ожечь себя струёй огнемёта… Это чувство не покидало меня ни днём ни ночью. И вот что ещё поразительно: сверлила мозг какая-нибудь строка: «…и я человек стержня, пронизывающего пирог мироустройства…». Какого стержня, какого мироустройства? И при чём тут какие-то пироги? Хоть и с абрикосовым вареньем! И какое отношение к этому мироустройству имеет Тина?
Я просто дурью дурел!
— И что, что в конце концов оказалось? — спрашивает Лена.
— Оказалось… Как раз-таки и оказалось… Ходят же ещё по земле всякие там барабашки и вурдалаки…
— И ты в них веришь?
— Верую…
Да пропади она пропадом, ваша Тина!
 
ГЛАВА 3
Наши клеточки! Разве мы могли о них забыть? Под грузом навалившихся перестроечных проблем мы не забывали, мы, конечно же, помнили о них, но ничем не выдавали этой священной памяти. 
Шел, по-моему, 91 год. Как можно забыть о том, что связано с твоим предназначением на земле?! В том, что раскрытие механизмов продления жизни человека, создание эликсира вечной жизни и достижение его бессмертия было смыслом нашей жизни, теперь у нас не было ни малейшего сомнения. 
Разумеется, клетки были всегда с нами, мы как могли их кормили, поили, они были сыты и радостны, делились и множились, росли... Брежнев жил рядом со сколопендрой, а Ленин соседствовал с дикторшей ЦТ. На всякий случай мы пополнили свою коллекцию выдающихся личностей клетками волосяной луковицы с почти лысой головы Орби. Мало ли… Но у нас не было и в мыслях его клонировать, хотя он и стал Нобелевским лауреатом премии мира… Это, конечно, всевселенский конфуз! Какая там премия?! Какого мира?! Этот недоумок развязал такую войну миров, что похлеще, чем у Герберта Уэллса.
Какое-то время мы вообще не показывались в лаборатории. 
Прошли праздники…
— Мы просто теряем время, — как-то сказал я Жоре, чем вызвал его удивление. 
Мы решили искать. Но кого в первую очередь — Юру, Ию или Тамару, или Ваську Тамарова, или Альку Дубницкого?.. Может быть, все-таки Ушкова? Он как раз… Стас! Ага, Стас! Начнем с него! Тину? С чего бы вдруг Тину? Никто даже не произнёс её имени! Даже Жора!
Как-то вечером, роясь в сумке, я наткнулся на свою записную книжку, в которую уже много лет не заглядывал. Круг людей, с которыми мне приходилось работать, был очень узок, их имена я хорошо знал и телефоны их помнил наизусть. Я стал ее листать, я решил: пора. 
— Мне отвечали незнакомые, чужие голоса. 
Я звонил и звонил. 
Только через несколько дней мне удалось напасть на след Ани. 
Удача обрушилась на меня поздним вечером. Это была ее тетя.
— Алло, слушаю.
В двух словах я рассказал, кто я есть, и как мог объяснил, зачем мне нужна Аня.
— Ой… нет!
И через секунду в уши мне полилась музыка гнева:
— Она бросила вашу науку к чертям собачьим, не трогайте вы ее больше, и ваша наука ей не нужна, и все вы, вместе взятые …
Трубка умолкла, затем прошипела:
— И не трогайте вы ее, у нее все в порядке.
— Как ее найти?— спросил я.
Раздались короткие гудки. 
Я звонил до полуночи — тщетно. Я понимал, что тетка — родная кровь — никого не подпустит к своей племяннице, никого из жуткого советского прошлого, кто бы мог ей снова испортить спокойную жизнь. Почему мой выбор пал на Аню, я не мог себе объяснить. Мне было достаточно слышать тон голоса Аниной тетки и тех ничего не значащих двух-трех фраз, которыми она защищала Аню от моего желания встретиться с ней. 
— Утром я позвонил ровно в шесть.
— Это я, — сказал я, — Рест.
— Слушайте…
Я не слушал.
— Рано или поздно я найду ее, так зачем же?..
В трубке снова запиликали короткие гудки.
Но я уже закусил удила. Я нашел ее тетку, она заявила:
— Она не берет трубку, а ловить ее нужно с часу до двух, днем. Семь звонков в тринадцать пятнадцать или в тринадцать сорок пять. Это наше условное время. Кроме выходных дней. Я звонила ей буквально вчера, после вашего звонка, но не поймала. А сегодня не получилось…
 
ГЛАВА 4
В тот же день, поздно ночью я вернулся в Москву. Когда я рассказал Жоре о своих успехах, он только пожал плечами.
— Ты едешь в Париж?— спросил он, листая какой-то красивый журнал.
— Завтра же.
Он отложил журнал в сторону, посмотрел на меня, думая о чем-то своем и сказал:
— Я с тобой.
— Правда?— искренне обрадовался я.
— Я с вами? — спросила Юля.
Жора только поморщился.
— Там мы точно Тинку найдём! — уверенно произнёс он, когда Юля ушла.
— Откуда такая уверенность? — спросил я.
— А где же ей быть?
Я рассказывал ему о Париже: Сена, Елисейские поля, Эйфелева башня, Жанна д’Арк, Нострадамус, Наполеон, Жорж Санд, Бальзак, Лувр, Гоген, Генри Миллер, наконец, Жан Батист Гренуй…
— Ты рассказываешь о Париже так, словно… Ты был там хоть раз?
— Я и сейчас там, — сказал я.
— К ней нужно дозвониться, — сказал Жора, — обязательно дозвониться, чтобы не насмешить людей. 
Итак, завтра — Париж! Вот единственная мысль, которая перечеркнула все мои тревоги и хлопоты! 
— Хорошо, — сказал я, — завтра дозвонимся.
— Сегодня, — сказал Жора, и слышно было, как он повернулся на бок.
 
ГЛАВА 5
Каштаны Парижа ничем не отличаются от каштанов Киева. Ничем. Даже язык, на котором они шепчут тебе приветные слова, точно такой же, хотя вокруг звучит французский прононс и впечатление такое, будто даже голуби на Рояль де Палас воркуют по-французски. Мы с Жорой уже третий день жили близ виллы Боргезе, той самой виллы, где полвека тому назад Генри Миллер приветствовал своих героев «Тропика рака» потоками спермы из своего железобетонного фаллоса. Мы совершили паломничество в этот праздник, который, как ты понимаешь, всегда с тобой… Аню мы нашли сразу.
— Ань, привет, это я, — сказал я по-русски, как только в трубке раздался ее голос.
— Привет, — сказала она и умолкла, видимо, вспоминая мой голос.
Чем я мог ей помочь? Разве что этим:
— В баню с нами идем?
Трубка какое-то время молчала, затем коротко запиликала. Я набрал номер еще раз.
— Привет, — повторила она и тут же спросила:
— Я тебя знаю? Ты кто?..
— Рест.
Трубка молчала.
— Алло, — сказал я, — это я, правда.
Затем произнес на чистом французском:
— Я здесь, в Париже, я совсем рядом. Это тоже правда.
Встреча была назначена на шесть вечера. Мы были безумно и искренне рады снова видеть друг друга. Я ее сразу узнал. Эти широко открытые на мир, огромные, синие, как море, сияющие радостью встречи глаза… 
— Я не верю своим глазам, — сказала она, — как ты меня нашел?!
Боже мой! Вот же эти родные глаза! Еще более красивые, чем прежде!
— Красное тебе очень идет, — сказал я.
— Я знаю. А ты похож на быка, — улыбнулась Аня.
Я и сам чувствовал, что готов на нее наброситься.
— Ты безупречна!— сказал я.
Это была чистая правда. Сколько же лет мы не виделись?! 
— И ты почти не изменился.
Мы обнялись, я нежно обеими руками прижал ее к своей груди и, закрыв глаза, долго, как только мог, вдыхал и вдыхал, наполняя легкие прохладным ароматом ее духов. Сколько же лет мы не виделись?! Ее комплимент и это осторожное «почти» меня не расстроили. Я представил ей Жору. 
— Жора, — сказал он, подавая ей руку.
— Жора?!— Аня посмотрела Жоре в глаза и сказала: — какое крепкое и простое имя! 
Затем мы пили какое-то кислое, как уксус, вино, я рассказывал, Аня слушала. С первых же минут нашей встречи, я понял, что в присутствии Жоры (хотя он не проронил ни одного слова, а только вполглаза зыркал на нас, потягивая вино из бокала) она не произнесет ни слова правды. 
— …и мы переделаем мир, — говорил я.
— Это хорошая идея.
Односложность ее ответов свидетельствовала, что лимит ее доверия к людям в этой, чужой для нее стране, давно исчерпан, и я не смогу узнать у нее даже малую толику из той жизни, которую она здесь ведет. Даже мне, я заметил, она не совсем доверяла. Видимо, жизнь в Париже научила ее держать язык за зубами, хотя, казалось, здесь-то и можно было позволить себе посплетничать о ком и о чем угодно. Я шепнул об этом Жоре на ухо, и он испарился в ту же минуту, сославшись на неотложное дело в парижской мэрии.
— Кого ты с собой привез?
Это был первый вопрос, который она задала, как только мы остались одни.
— Мы к тебе с деловым предложением.
— Мы?
— Это тот самый Жора, о котором ты постоянно спрашивала. 
Она только пожала плечами.
— Не помню…
Потом я как только мог коротко рассказал ей существо вопроса. В моем рассказе не было ни слова пафоса, никаких обещаний или предположений, голая правда и ничего кроме правды. Чего, собственно, я добивался?
— И мы с тобой, как и прежде, — оптимистически заключил я, — одержим в очередной раз победу над генами…
Мы помолчали. Аня взяла сигарету, и я чиркнул зажигалкой.
— Я не понимаю тебя, — сказала она, пустив в сторону струйку дыма, — зачем ты так шутишь?
Ее глаза ни разу не мигнули. Я не знал, что ответить, и тоже прикурил сигарету.
— Я не шучу, — сказал я.
— Все эти истории — корм для фантастов. Ты такой же мечтатель…
— Никакой это не корм! — возмутился я.— Это, это…
— Знаешь, — сказала она, — мне жутко приятно видеть тебя, мы еще успеем наговориться, позвони мне после восьми. А сейчас мне надо идти.
— Я тебя понимаю…
 
ГЛАВА 6
— Раз уж мы выбрались в Париж, — сказал Жора, — мы должны увидеть его ногами. Такие праздники не часто выпадают на нашу долю. Ты согласен? 
В тот день мы до вечера валялись в постелях, и теперь торопились на встречу с Аней.
— Ты спешишь как на собственную свадьбу, — заметил Жора, — никуда твоя Аня не денется.
— Еще надо успеть где-то купить цветы, — сказал я.
На углу мы купили розы.
— Мне кажется, она была бы рада и лютикам, — сказал Жора.
Я не помню, чтобы он дарил цветы женщине. Жора с букетом в руке — я не мог себе такое представить. Я силился вспомнить, дарил ли я когда-либо Ане цветы, и не мог.
— Она крайне редко смеется, — заметил Жора
— Это ее большой плюс, — сказал я.
Жоре нечего было сказать, мы плелись по какой-то узенькой улочке. Потом мы сидели на скамье. Через час мы уже были рядом с кафе.
— Привет, — крикнул я, едва увидев ее, стоящей в условленном месте, и замахал обеими руками.
Я протянул ей букет и чмокнул в щеку. Жора уже стоял рядом и смотрел куда-то в сторону, ожидая, когда очередная радость нашей с Аней встречи поприутихнет. Он так и не произнес ни единого слова приветствия, и Аня ответила тем же.
— Извини, — сказал я.
— Я заказала столик, — сказала она, — идемте…
 Мы с Жорой были голодны, а Аня даже к вину не притронулась. Разговор сначала не клеился, и мне было жаль, что ничего нельзя изменить. Мы с Жорой делали вид, что заняты только едой, а Аня тем временем рассматривала лепестки бархатных роз. В ее руках была не только розовая салфетка, которую она зачем-то пыталась свернуть в трубочку, но и наша жизнь. И вот мы с Жорой наелись. Как-то нужно было перейти к разговору о будущем сотрудничестве. Собственно, о чем говорить? Вчера было сказано главное — без нее мы ни шагу! — и сейчас мы ждали ее ответа. За этим и пришли.
Еще не было и пяти, а она, я заметил, уже пару раз бросила короткий взгляд на свои крошечные наручные часики.
— Рест, — сказала она, — я ничего не решила. 
Она положила салфетную трубочку на стол, посмотрела мне в глаза виновато-застенчивым взглядом и пожала плечами.
— Я не знаю, — сказала она, — я не представляю себе…
Иногда она указательным пальцем левой руки упиралась в щеку, как бы в попытке ее проколоть (ее детская привычка), и я узнавал нашу Аню. Все возвращается на круги своя.
Прошло еще полчаса.
— Понимаешь, — наконец сказал Жора, — мы приехали за тобой и… 
Он выпрямился в спине и передернул плечами.
— …и без тебя не уедем.
Скальп его молчал.
— Да, — сказала она, — я все понимаю.
Теперь она откровенно рассматривала Жору, а он рассматривал свои ногти. Ему надоела осада Ани и он приготовился к штурму.
— Послушай, — сказал он, — ты послушай меня… И вдруг рассмеялся.
В жизни бывают минуты, когда кто-то должен взять на себя ответственность за происходящее. Как раз пришла эта минута, и Жора взял дело в свои руки. Как поведет себя Аня, я не мог даже предположить. Пусть Жора пробует, думал я, надо ведь сдвинуться с места. Мы же прилетели в Париж не ради веселой прогулки по Елисейским полям, у нас дела посерьезнее! Но пошли они вкривь и вкось! Почему? 
Мы решили: без Анны мы не сдвинемся с места, без Ани, без Тамары и Юры, без Васьки Тамарова, без Женьки… Нет-нет, без них — ни шагу! 
Это решение пришло к нам не сразу и не просто так. Ну, и раз мы решили… И вот мы в Париже, и вот оно наше спасение перед нами: Аня! Неужели она наше спасение, думал я, глядя ей в глаза. А Жору уже ничто не могло остановить. Он положил локти на стол, взял пальцы в замок и ровно секунду пристально смотрел на Аню, словно изучая ее. Кто-то громко рассмеялся за соседним столиком. Этот смех заставил Аню повернуть голову в сторону, и теперь нам с Жорой ничего не оставалось, как только любоваться ее прекрасным профилем. Я понимал: началась игра, жизнь продолжалась, я отпил очередной глоток из бокала. 
— Так вот, — произнес Жора, откидываясь на спинку из белого пластика, — ты должна это знать…
— Что?
Аня впервые посмотрела Жоре прямо в глаза, и за это он одарил ее своей обворожительной улыбкой. Глухая стена, все это время разделявшая их, вдруг рухнула. И она тоже не сдержала улыбки.
— Что именно?— спросила она еще раз.
Но Жора не спешил отвечать. Он добыл из своего видавшего виды, некогда желтого с медной защелкой портфеля сначала кисет, а затем и тяжелую черную трубку, и стал тщательно набивать ее табаком. Я не вмешивался в это представление.
— Не понимаю, — сказал он наконец, — как можно так жить?
Скальп его, наконец, дернулся, обнажив устрашающе голый (мне так казалось) пребелый череп. Так, во всяком случае, мне показалось. Анины брови медленно поползли вверх, и мне впервые удалось заметить морщинки на ее лбу. Она не произнесла ни слова, только смотрела то на Жору, то на его пальцы, которые со знанием дела управлялись с уже почти побежденной ими трубкой. 
— Аня, — сказал он и снова посмотрел ей в глаза гипнотизирующим взглядом, не переставая работать пальцами, — я вижу тебя первый раз в жизни и вижу, что ты не Жанна д’Арк, не Марина Влади и даже не Нефертити…
Он выждал паузу и продолжал:
— Ты даже не Бельмондо, понимаешь?..
Я тоже смотрел на Жору: мне стало любопытно, куда он ведет. Он взял несколько кусочков льда, бросил их в бокал с вином и сделал несколько глотков. Даже для меня этот Жорин сравнительный анализ стал неожиданностью. И при чем тут Бельмондо? Я перевел взгляд на Аню: такого хамства, об этом кричали ее глаза, она в жизни еще не встречала! Не ее ведь вина, что Жора, о котором она столько прежде слышала и уже успела его позабыть, оказался теперь в ее глазах обыкновенным пройдохой… Но это была и не моя вина: я знал Жоре цену. И эти его Нефертити и Бельмондо всего лишь уловка, сеть, которая уже была брошена и, я видел, вот-вот Аню накроет. Аня не произнесла ни слова, но ее глаза, для которых я стал явной мишенью, уже требовали моего вмешательства. На мой взгляд, никакой трагедии не было, во всяком случае, я не предпринимал никаких попыток, чтобы наброситься на Жору с порицаниями. Возможно, это была моя оплошность, что Аня не дождалась от меня ни слова защиты, но мне казалось, что Жоре удастся-таки пробиться сквозь защитную скорлупу, в которую Аня себя тот же час заточила.
— Вот что, ребята…— сказала она, но Жора не дал ей продолжить. Я видел, что он уже готов сразить Аню своим обаянием. И не только обаянием.
— Ань, — сказал он тоном, которым приручают даже тигриц, — ты же не бросишь нас пропадать в этом мире?
Его скальп вдруг привычно дернулся, выдавая напряжение воли.
— Тебе, рыбка моя, — продолжал он, — нужно понять всего лишь одно: Пирамида — это некий скреп, такой уникальный сцеп всех генов Вселенной, понимаешь, такая увязка, когда все хорошие люди должны быть вместе.
Жора неожиданно наклонился вперед и положил свою огромную пятерню на Анину руку и секунду держал ее как в капкане, и когда Аня сделала было попытку ее высвободить, Жора дал ее руке волю, а своей взял трубку и, улыбнувшись лишь уголками губ, сунул ее себе в зубы.
— Не бросишь, — прибавил он очень серьезно, утвердительно кивнув головой, и стал усердно раскуривать трубку.
Повисла пауза, тишину нарушал лишь чей-то дурацкий смех за соседним столиком.
— И вот еще что, — пыхнув дымом, сказал Жора, — ты здесь совсем забыла что такое наш гоголь-моголь. Нельзя ничего забывать — вот что важно. Наша работа требует…
Он вдруг коротко хохотнул и добавил:
— Да, нельзя забывать… И позвони своему массажисту.
Не знаю, произвел ли этот короткий Жорин смешок на Аню какое-либо впечатление. На меня она даже не взглянула. Но она не смотрела и на Жору. О чем она думала? Напоминание о массажисте окрасило румянцем Анины щеки. У меня пересохло во рту. Я пригубил бокал и сделал глоток. А Жора, тем временем, встал из-за стола, и сказав лишь «Я прогуляюсь», ушел, не оглядываясь, дымя своей трубкой, как паровоз. Желтый портфель остался на стуле, кисет на столе. Его не было больше часа, мы с Аней по-прежнему говорили о чем попало, обо всем на свете. Без Жоры ей легче дышалось, и она стала более откровенной и рассудительной. Ей-таки пришлось выслушать все мои аргументы, но она одного не могла взять в толк: насколько все это серьезно?
— Это не просто очень серьезно, — сказал я, — это выбор между жизнью и смертью. Для нас с Жорой и для…
Я посмотрел на нее, она сосредоточенно слушала, рассматривая колечко на безымянном пальце.
— … и, как ты понимаешь, — добавил я, — для всего человечества.
Она оторвала взгляд от кольца и заглянула мне в глаза, как в колодец. Мои глаза ни разу не мигнули, и ни один мускул не дрогнул на моем лице: это была чистая правда. Аня отвела взгляд в сторону, она не знала, что мне ответить. А кто на ее месте смог бы? 
Подошел Жора.
— Я уже не надеялся вас здесь застать, — взяв портфель и усаживаясь на свой стул, — сказал он.
Больше Жора не задал ни одного вопроса. Затем мы встали. 
— Твои цветы, — сказал Жора, взял букет и вручил его Ане.
— Ах!..
И снова вдруг рассмеялся.
— Такой вот сцеп генов, — добавил он, — так что у нас с тобой выхода нет. Но тут вот еще что…
Жора умолк, рассматривая свою ладонь, затем посмотрел Ане прямо в глаза и произнес свое твердое:
— Se no — no! (Если нет — нет! — Ит.). Выбор за тобой. И знаешь, ты мне нравишься — ты не из слабых.
— Я знаю, — сказала Аня.
          Когда мы остались с Жорой вдвоем, я спросил:
— Ты отчего время от времени ржешь, как конь?
Жора только улыбнулся.
— Знаешь, — сказал я, — твой смех проникает прямо в кровь.
Жора только пожал плечами.
 
ГЛАВА 7
 «Я живу в центре мира…». Это был серьезный барьер. Это была стена, попрочнее Китайской, но мы с Жорой брали и не такие крепости. Я не помню женщины, которую Жора не смог бы обаять, и вот стал свидетелем его полного поражения, хотя на Жору, признаюсь, в этом деле я не очень-то и рассчитывал. Его обаяние здесь было бессильно, мы это прекрасно осознавали. Аня опоздала минут на пятнадцать. Я возложил на себя всю ответственность за ее будущее, и дал слово устроить это будущее с минимальными для нее потерями.
— Ты будешь, — уверял я, — обеспеченной и совершенно свободной, у тебя будет квартира в центре Москвы и дом на Рублёвке… И главное, — любимая работа…
Я старался как мог.
— Извини, у меня был трудный день, — сказала она, — и я не понимаю, о чем ты говоришь. Какой центр, какая Рублёвка?
Жора тоже не молчал.
— Ты пойми, — сказал он, — мы топчемся на месте вот уже несколько лет… Только ты… Ты станешь царицей мира!..
— Звучит красиво, — улыбнулась Аня.
Она совсем нас не слушала, то и дело бросала короткий взгляд на часы.
— Мы действительно топчемся на одном месте, — сказала она и встала со скамьи, — я поеду, меня уже ждут. Жаль, что мы потеряли время.
Ни о чем не договорившись, мы снова перенесли разговор на завтра.
— Твои цветы, — сказал Жора, беря розы и вручая их Ане.
Она рассмеялась и произнесла, посмотрев Жоре в глаза:
— Ты очень мил. Славные вы ребята! Но хватит вам тратить мое время.
И завтра мы продолжили наступление… Аня молча слушалаю
— Нет, ребятушки, нет. Вы подумайте — у меня здесь доход, дом под самой Эйфелевой башней, хорошая работа, муж… Я счастлива, как никогда не была там, у вас… 
Ни у меня, ни у Жоры не нашлось слов, чтобы спорить. 
— Я живу в центре мира, и жить здесь мне нравится!
Это был последний ее довод. И tout est dit (этим все сказано, — фр.). И мне снова это пришло на ум: мы с Жорой оказались бессильны. Мы распрощались…
Вскоре позвонил Вит, и мы, даже не попрощавшись с Аней, улетели в Москву. Когда самолет набрал высоту, я набрал ее номер:
— Ань, мы срочно улетаем домой.
— Подожди секунду.
Прошла минута, я смотрел на часы, затем трубка спросила:
— Привет, — сказала Аня, — ты где?
— Уже в небе.
— Что-то случилось?
— Я приеду. Обещаю.
— Обещаешь?
Я молчу.
— Что-то случилось?
Вдруг я понял: случилось! Я просто не мог поверить, ибо казалось совершенно невероятным, что мы с Аней можем вот так запросто вернуться в то веселое мимолетное прошлое, где нам было так восхитительно хорошо!
Единственное, что меня огорчало — Жорино «ты не можешь даже надуться!». Надуться я как раз мог… Только вот… Да-да… Именно!..
 
ГЛАВА 8
Однажды нежданно-негаданно заявился Вит.
— Ста-а-рик, — сказал он Жоре с порога, не подавая руки, — есть разговор...
Он нашел нас не ради забавы и прилетел специально, чтобы предложить нам участие в совместном проекте по генной инженерии.
— У нас в Массачусетсе, — сказал он так, словно делился впечатлениями от поездки на дачу, — мы спорим о том…
И стал рассказывать историю с генами ржи и хомячка, которая вызвала в научных кругах волну пересудов и споров. Мы молча слушали, Жора курил свою трубку.
— А главное вот что: они ковыряются в фундаментальной на-ауке, как куры в говне. У них нет никакого практического использования мировых идей в этой области...
— Вит, — сказал Жора, когда тот на секунду умолк, — а ты растолстел.
Вит был по-прежнему тощ, как щепа: тонкая шея, худые руки, только лысеющая голова казалась непомерно большой, блестящий череп и выпуклые глаза, которые он, вероятно, взял напрокат у Жана Рено, придавали лицу устрашающе-жуткое выражение.
— Помнишь наш модуль, — сказал Вит, — если мы сможем его запустить... Понима-аешь, они не думают так, как мы. Это бе-еда.
— Вит, — сказал Жора, — пива хочешь?
— Чудак, — сказал Вит, — это же куча денег...
Жора сделал затяжку и долго не выпускал дым, затем произнес:
— Мы едем в Америку?
— Да.
— Я бы предпочел казино на Сейшелах, — сказал Жора.
Вит выжидательно смотрел на него. Жора посмотрел на меня:
— Мы едем в Америку?
— Жор, — тихо произнес Вит и коснулся рукой Жориного плеча, — я не шучу. Там такие для на-ас возможности!..
Он так и сказал: «Для нас»!
— Зачем нам все это?— улыбнувшись, спросил Жора, — нам и тут хорошо.
— Жор, — тем же тоном сказал Вит, — там — это море денег, а тут твоими идеями давят клопов … 
Жора посмотрел на меня:
— Мы едем?
Вит мельком взглянул на меня и, не дожидаясь моего ответа, сказал: 
— Да, я все устро-ою.
— Ты же был в Израиле…
— А теперь в Штатах. Не все ли равно?..
У меня не мелькнуло даже крохотной мысли об Ане. Это меня поразило. А Тина тут же выпала из моей головы как птенец из гнезда: всё, баста!.. Хватит нам Тин!..
Наконец-то!..
Умотать в Штаты — это было спасение! Уж там-то я никакую Тину точно не встречу! Да и Жора забудет о ней, как о потерянной пуговице!..
Мы ведь сами кузнецы своих судеб. При чём тут эта Тина?
 
ГЛАВА 9
Америка! Америка! Америка! Америка!..
Расслышав предсмертные хрипы и агонию коммунизма, мы бросили все! Осознавая тот факт, что нет пророка в своем отечестве, мы предложили себя другому. Родная страна не заметила нашего исчезновения, как армия не замечает потери бойца. Америка хороша тем, что любое зерно находит здесь благодатную почву. Вит, как и обещал, быстро устроил все выездные дела, наше путешествие было прекрасным, единственные неудобства на таможне нам создали наши клеточки, ставшие частью нашей жизни. Мы не собирались оставлять их на родине, которая не могла разглядеть их даже под микроскопом. Это был уже солидный банк генов. Геномы Ленина, Сталина и Вита, и Васи Сарбаша, и всех остальных, кого нам удалось собрать за эти годы, в том числе Жорин и мой. Если бы нам удалось всех клонировать, это была бы целая армия воскресших из мертвых, обещанная Иисусом Христом. Такой клад нельзя было оставлять без присмотра. Это было бы равносильно смерти. Все эти геномы стали смыслом нашего существования, нашей надеждой. Трудно было придумать, как эту армию протащить сквозь таможню, но и с этими трудностями мы легко справились. Жора, всегда здоровый на выдумку, перенес клеточки через границу (шириною в два шага мраморной плитки) в увлажненном питательной средой синем в мелкую клеточку носовом платке.
— Что это?— спросил сержант, кивнув на платок.
— Сопли, — сказал Жора, — мои сопли…
Видимо, Жора замешкался с этим злополучным платком, потому-то сержант и обратил на него внимание. 
— Snivel, — уточнил Жора.
Жора сделал шаг к сержанту и чихнул так, что тот поспешил отскочить в сторону. Я рассмеялся, а Жора был серьёзен как никогда.
Как только мы оказались в чужой стране (перешагнули невидимую мраморную границу), Жора сунул платок в пластиковый герметический пакет. Каждая клеточка на платке содержала капельку суспензии и была пронумерована нами для дальнейшей идентификации личности. Это была целая история — как мы потом резали платок на полоски и малюсенькие квадратики, которые помещали в чашки Петри и давали новую жизнь этим геномам. Зато мы убили и еще одного зайца. Нам, наконец, удалось сосчитать солдат армии, расставить их, так сказать, по ранжиру, по весу и росту, по своей социальной значимости и, конечно же, по жизнеспособности, тяге к жизни. Кем-то пришлось пожертвовать. Ради чистоты линий. Жертвы в науке — залог успеха. Да, это была целая история! Так наши геномы пересекли границу и вырвались на свободу. Мы знали, зачем тащили с собой этот нежный груз: клеточки поддерживали в нас уверенность в собственных силах и служили доказательством нашей состоятельности. Как рекомендательные письма. С их помощью мы надеялись не только удивить, но и перевернуть этот жуткий никчемный мир, поставить его с головы на ноги. Я старался не думать о будущем, полагая, что в Америке хуже не будет, и кому-то понадобятся наши профессиональные способности. Запас знаний и навыков — вот все, что мы везли с собой за океан. Но как быть с командой? Теперь мы лишились не только Васи Сарбаша и Какушкиной, не только Саши Милекянца и Танечки, не только Аленкова и Айлахяна с Ирузяном и Салямоном, мы лишились родной земли под ногами. Осознавать это было не только грустно, но и страшновато. А что я скажу теперь Ане при встрече — поехали с нами в Америку? Я старался не думать об этом. Мы рассчитывали и надеялись на нюх Вита, который никогда, по твердому убеждению Жоры, его еще не подводил. И на собственные силы и знания! Мир уже знал наши имена и снимал перед нами шляпу. Это служило прекрасным залогом гостеприимства в любом его уголке. И мы ничего не боялись!
Был июнь, на земле шел дождь, а здесь в небе сияло сильное слепящее чужое солнце, облака под нами были залиты золотом, слышался рев турбин и пахло грибами.
Мы были уже над Атлантикой, когда Вит произнес:
— Слушай, ста-а-рик, через час по прибытии я улетаю на несколько дней в Израиль, затем у меня дела в Гонконге, а потом я вас найду...
Жора спал в кресле, пристегнутый ремнем. Казалось, спал. Козырек кепки был надвинут на глаза, руки плетьми разбросаны на подлокотниках и широко раскинуты в стороны ноги. Земным притяжением и силою турбин его безвольное тело было вдавлено в поролоновые топи кресла, и ремень был совершенно ни к чему.
— Ты слышишь меня? — спросил Вит.
На это Жора заморщил на лице кожу и ногтем указательного пальца почесал переносицу. Козырек кепки прикрывал глаза, и невозможно было определить, о чем он думает, но мне было достаточно и этого почесывания, и этого ослепительного оскала, который обнажил белый ряд крепких зубов, и этого безмолвия, с которым Жора встретил сообщение Вита. Когда самолет пошел на посадку, Жора выпрямился в кресле, сдвинул кепку со лба и, наконец, посмотрел на Вита.
— Вит, — спросил он, — ты издал свой учебник по менеджменту?
— Да-авно.
— Помнишь, ты рассказывал мне, как научную идею превратить в кучу денег?
— Как? — спросил Вит.
Жора улыбнулся.
Я понимал, что у Вита были на нас свои планы. Смысл его жизни состоял в том, чтобы из всего, к чему он прикасался, капелька за капелькой сочились разного калибра и содержания денежные знаки — копейки, центы, шекели, иены... Капелька за капелькой. Единственное условие — их должно быть много и очень много. Идея была проста как палец. Как проблему долголетия человека поставить на службу своей идее Вит прекрасно себе представлял. Вот он и искал «кухню клона», где можно было бы лепить пирожки долголетия. Он доверял Жориной интуиции и делал на нас ставку. И мы тоже ему доверились.
Мы были еще в небе, а я уже скучал по Юлии. И был бесконечно рад, что Тина осталась где-то там, на земле… Далеко и, похоже, что навсегда.
Мы приземлились в назначенный час, был рассвет, свежесть раннего заморского утра вселяла уверенность в наших действиях, мы были свежи и жадны до всего нового и неожиданного, хотелось есть и это был признак здорового духа, Жора улыбался.
— Как? — спросил он, обращаясь к Виту, когда мы вышли из здания аэропорта.
— Зна-аешь, старик, — сказал Вит, — я вернусь из Иерусалима через пару дней и расскажу о перспективах сотрудничества с ними. Они давно занимаются клонированием миллиардеров, ты не поверишь, но, кажется, они уже растят клон Моргана. Или Рокфеллера. Но у них не все клеится… Мы поможем, я уже договорился.
Затем Вит резко повернулся и быстро пошел в противоположную сторону.
— Вит? — произнес Жора одно единственное слово, пытаясь остановить Вита.
Тот не оглянулся. 
 
ГЛАВА 10
Ровно месяц ушел у нас на обустройство в Америке. Вит сдержал слово, и нам были предоставлены блистательные лабораторные апартаменты. Да, эта страна ждала уже нас. Мы были требовательны и даже привередливы, когда создавали свою «кухню» на новый лад. Учитывая наш предыдущий опыт, мы теперь все делали lege artis. Все было учтено до мельчайших подробностей. Термодатчик оповещал писком комара даже тепло Жориной трубки, которую он по-прежнему время от времени в раздражении бросал на полировку стола, и Жоре приходилось снова брать ее в зубы. Жили мы совсем рядом с лабораторным корпусом в роскошном коттедже, расположенном в редком соснячке в предместье Чикаго. Утро мы начинали с бассейна, а день заканчивали на теннисном корте. Я часто у Жоры выигрывал, но бывали вечера, когда он наседал так, что мне приходилось туго, и тогда я начинал хитрить, тянул время, перешнуровывал кроссовки или долго выбирал новый мяч. 
— Нужно чаще бывать на корте, — говорил Жора и радовался, как дитя.
К нам пришел аппетит, у нас зарозовели щеки и заблестели глаза, наши ноги обрели под собой твердую почву, к нам вернулся здоровый сон. Иногда я звонил Ане…
— Мы перебрались в предместье Чикаго!
— Мне больше нравится Лазурное побережье.
О генах мы даже не упоминали.
— Ты теперь никуда от меня не денешься, — грозился я ей. 
— Когда ты будешь в Париже?
Вскоре мы поверили, что Америка действительно страна великих свершений. The American Way of Life нам нравился, хотя мы не могли ощутить его в полной мере, живя почти в полном затворничестве и не окунаясь в гущу мировых событий. Хозяином нашей жизни был Вит, этот щуплый заикающийся евреишко, чьи тихие повседневные поступки вызывали восхищение своей обязательностью и неподдельной аккуратностью. Мы верили в него, доверяли ему во всем, полагаясь на его удивительную интуицию в выборе единственно верного решения в жутких условиях рыночных отношений, которые, что называется, взяли нас за горло при первом же самостоятельном шаге по чужой земле.
— Ну как тебе живется в чужой стороне, — время от времени приставал ко мне Жора, — хочется, небось, домой, похлебать борща с фасолькой или сальца с картошечкой?… 
Иногда мы откровенно скучали.
— Пригласи сюда свою Анку, — как-то сказал Жора, — ей понравится.
Он был уверен в том, что Аню мы ни за какие деньги не вытащим из Парижа и больше никогда не увидим. 
Наши клеточки! Боже, как мы за ними соскучились! Мы были уверены, что все у нас получится. Все! Мы пригласили к себе Стаса, и он снова привез нам из своей Голландии несколько контейнеров с искусственными матками. 
— Давно бы так, — радовался он за нас, — в этом сраном Союзе…
Он до сих пор пытался оправдать свой побег в Голландию.
Вскоре все стало на свои места. Это был полигон, конвейер по производству человеческих жизней, а если быть более точным и заглянуть в глубину явления — рукотворная дорога в вечность. Мы взяли на себя смелость спорить с Богом. Я понимал, что спор этот высосан из пальца. Спорить с Богом так же бессмысленно, как утолять жажду морской водой. Это все равно, что просить милости у палача. И вот настал час. 
Пришло лето, середина июля, наши приборы и экспериментальные установки прошли «прогонку» и были готовы исполнять любые наши команды. Теперь нужны были люди — команда завоевателей вечности. Тут и начались старые проблемы...
О Пирамиде не произносилось ни слова, но мы были уверены, что ее строительство уже идет полным ходом. Я даже забыл поздравить с днем рождения Юлю.
 
ГЛАВА 11
— Ты, как всегда прав: у нас нет главного — команды. А с моими ротозеями каши не сваришь. Знаешь, прежде я думал, что могу перевернуть мир один, сам, как Ньютон, Галилей или, скажем, Эйнштейн. Как тот же Македонский или твой Лео да Винчи. Увы! Оказалось — нет. Время одиночек прошло. Оно закончилось в наши дни, когда стало ясно, что одна голова не может вместить и проанализировать все новые знания, новые факты из жизни человечества, растущие как грибы после дождя, все разом, в один миг.
 Мозг ведь так работает, верно, раз и ответ готов. Невозможно знать сразу все, а вот твой да Винчи, тот мог. Но достижений в то время было всего ничего — колесо, крыло, порох, компас... Ни атома, ни гена они не знали. А теперь? Все эти электроны и нейтрино, гуанины и цитозины… С ума сдуреть можно! И твой интернет не спасет. Не спасет… И сегодня нам без команды не обойтись, ты согласен? Ну, что мы можем с тобой вдвоем, что? Да ничего! 
Жора подошел ко мне вплотную, упер указательный палец правой руки мне в грудь и произнес:
— Я знаю: ты — гений. Но и я гений. И Вит, и Вася Сарбаш и твоя муленружка, и… Юлька! Ба-а-а-гиня! Пс! Все мы по-своему гении, а сейчас нужен Бог. Вот мы его и слепим из наших обрюзгших тел и извилин. В основном из твоих, тех прежних, не испорченных требованиями сегодняшнего дня парней и девиц. Если сможем вернуть их в то прошлое, где нам верно и щедро служили деревянные прищепки и консервные банки. Верно? Верно! О-пре-де-лен-но! Где, где все твои Коли, Пети, Ксюши и Сони? Чего только стоит один твой Ушков! Я тебя спрашиваю — где? 
Мы разулыбались.
— В скором времени, я уверен, — задумчиво произнес Жора, перебирая четки, — мы получим доступ к святая святых феномена жизни — мы возьмем под уздцы ее будущее и приблизимся к пониманию вечности. Ах, как верно подмечено, что будущее существует долго! Я тебе так скажу: не долго, но вечно. Верно? И без твоей Ани мы не продвинемся ни на йоту вперед. Где она? Я тебя спрашиваю: где твоя краля из Мулен Ружа?! А Тинка?! А Тинка где?! Я тебя спрашиваю: где они?!!
Это скорое вечное блестящее будущее застыло немыслимой синью в его глазах. Это было одно из редких мгновений надежды, и я знал, что в такие минуты Жора мысленно устремлялся в неведомые небесные выси и был недосягаем никакими земными заботами. 
— А твое правило, — добавил он, — что для нашей работы можно подготовить кого угодно, видишь сам, не вполне пригодно. Старый друг лучше новых двух.
— Мое правило?! 
— Завтра едем в Париж, к твоей муленружевской крале. А знаешь, она…
— Да ладно, ладно тебе…
— Да, — сказал Жора, — хорошо. Идем трахнем по пивку, а?..
— Может быть, по гоголю-моголю?— предложил я, — у меня есть прекрасные свежие яйца!
— Прекрасная идея!— воскликнул Жора. — Давай свои яйца!
Мы часто возвращались в те дни, где были так молоды.
— Езжай в свой Париж, но без Аньки и Тинки не возвращайся!
Напоминание о Тине свело мне челюсти.
 
ГЛАВА 12
Мы не хотели повторять ошибок и не оставляли мысли искать моих ребят. Иногда нас брало отчаяние: мы уже предвидели приближение роковой минуты, когда Пирамида, еще не встав на ноги, станет пошатываться… 
Аня была первой в нашем списке.
— Нам, пожалуй, пора в Париж, — сказал я, — ты поедешь со мной?
— Ты звонил ей?
— Нет.
Жора сидел, не шевелясь, упершись холодным стеклянным взглядом в стену напротив, сидел и молчал, словно не слыша моих слов, затем коротко бросил:
— Сам.
Он произнес это «сам», не повернув даже голову в мою сторону.
— Слушай, — вдруг сказал он, — давай клонируем твою Аню! И Юрку, и Тинку, и всех твоих бывших и нынешних незаменимых рабов. Это проще и быстрее, чем гоняться за ними по всей планете.
— Каких рабов? — спрашивает Лена.
— Ну назови их сподвижниками или соратниками, или товарищами по оружию, назови их как хочешь, братьями и сестрами… Хоть горшками!..
Я вылетел из Чикаго в Париж утренним рейсом… Было лето, июль, кажется, июль… Я прилетел в Париж налегке… Жора срочно умчался в Японию, ему предложили трехдневное знакомство с нанотехнологиями, и этого нельзя было упустить. Эти япошки знают толк в мелочах жизни, у них есть чему поучиться.
Я не стал звонить Ане из Чикаго, надеясь удивить ее своим внезапным визитом. 
Я думал об Ане. Почему Жора так уверен в том, что мне не удастся ее уговорить? Без нее мы пропадем. Я, правда, тоже не был уверен, сможет ли она нам помочь. Ведь прошло столько лет! 
Между тем, наш «Боинг»…
Наш «Боинг» не спеша пересекал океан, и на это ушло немало времени. Прилетел я в ночь и, зная, что Аня сова, решился-таки на поздний звонок. Чужой голос автоответчика холодно продолдонил по-французски, что Аня в отъезде и вернется в пятницу. Была среда. У меня было почти двое суток свободного времени.
Позвонить Ане? Вдруг мне захотелось видеть ее! Телефон лежал рядом, номер я не помнил, но не составляло никакого труда заглянуть в записную книжку, чтобы восстановить в памяти длиннющее многозначное число, за которым прятался Анин голос. Я взял трубку, набрал номер и слушал гудки до тех пор, пока не услышал такое знакомое и родное:
— Да.
— Здравствуй, Энн.
Это мое «Энн» прозвучало как-то торжественно-чуждо, хотя я и пытался вложить в него все тепло, на которое только был способен. Иногда я называл ее так в случаях, когда мне хотелось видеть ее, и это «Энн» было для нас как условный знак.
— А, привет. Где ты?
— В сотне метров от твоей «Мельницы».
— Брось.
— Правда.
— Ты в Париже?
— Где же мне быть?
— Почему не предупредил?.. Я смогу только завтра. Не 
умрешь?
— Умираю.
— Ну пока. Прилетаю в Орли, в 10:40. Пока…
Я узнал ее сразу, как только она появилась на пешеходной дорожке. Я не мог ее не узнать! Ее фигура, ее походка, ее поворот головы, когда она о чем-то спросила сопровождавшего ее крепкого парня в желтой безрукавке и линялых джинсах, все было знакомо до кончиков пальцев, до корней волос.
— Познакомься, это Анри, — сказала она, улыбаясь.— Как тебе наш Париж?
Это «наш Париж» прозвучало так вызывающе просто, словно Аня спросила, не простыл ли я.
«Как тебе нравится мой Париж!?». 
Я вдруг подумал, что ни один город мира мне никогда не хотелось назвать своим. 
. Мы сидели с Аней на открытой террасе, ели горячие круассаны с миндальными орехами и болтали, о чем попало. И ни слова о причине моего внезапного появления.
 
ГЛАВА 13
Странно и чудно устроен человек! Если бы я стал рассказывать, дотошно убеждать, приводить весомые доводы, просить, наконец, требовать или умолять, если бы я под угрозой жизни стал вынуждать Аню круто изменить ее дальнейшие планы на жизнь, у меня ничего бы не вышло. Она бы даже не рассмеялась. Я знал это, чувствовал всем своим нутром. Тем не менее, я рассчитывал на ее понимание и не собирался отступать. 
И с ходу взял быка за рога!
Целый час я о чем-то говорил. Аня слушала, не перебивая. Это был набор давно заученных фраз, тотчас приходящих на ум, когда это нужно, скажем, при чтении лекций или когда делаешь доклад на симпозиуме, было и несколько предложений из моей нобелевской речи, очень понравившейся шведской королеве, что-то еще о совести и чести, о вечности и совершенстве и снова о вечности, обычный поток сознания, который невозможно остановить, когда входишь в раж, слова о смысле жизни каждого из нас и человечества в целом, речь сумасшедшего, предназначенная для неподготовленных красивых, заалевших ранней зарей, коралловых женских ушек с ослепительно сверкающими бриллиантиками, угнездившимися на прелестных мочках. 
— И сегодня, — говорил я, — наша нить уже ткется, а завтра…
— Ты хочешь клонировать Ленина? Зачем он тебе?— спросила она. — Из него уже ничего путного не вытянешь. Он – стихший навеки звон. 
Мне не хотелось спорить о Ленине, он ведь будет только моделью.
— И вот еще что, — продолжил я с тем же напором и вдохновением, чтобы вызвать у нее реакцию нетерпения, — мы обязательно добьемся того, чтобы это была Пирамида Духа! Мы наполним ее… 
— Хорошо, — прервала меня Аня, — поехали.
Снова мелькнула афиша с роскошной Аниной улыбкой.
— Тебя здесь так много, — сказал я, кивнув на афишу. Ты — лучшая!..
— Самая лучшая женщина та, о которой меньше всего говорят мужчины, — сказала Аня.
Я ждал подходящего момента, чтобы снова вернуться к прелестям Пирамиды.
            — Париж любит тебя.
Аня улыбнулась.
— А ты говоришь «поехали». Я могу твердо сказать, sans gene (без стеснения — фр.), что и я к нему не равнодушна. Как же я его брошу? 
Странно, но все это время у меня даже мысли не возникло позвонить Юле. Она тоже молчала, это было в ее стиле. А Аня больше о ней не спрашивала. Ни о Юле, ни о Тине… Признаюсь, иногда, глядя на какие-то скульптуры и статуи, мне приходила в голову мысль о Жориной финтифлюшке. Да она, мысль о финтифлюшке, давно поселилась в моём мозгу и ждала своего часа. Эта малюсенькая спиралька… Но вот время её пока не пришло. Как я мог думать о какой-то там финтифлюшке — по сути то ли обломка какого-то там горшка, какого-то там фараона, то ли металлической пружинки (если я правильно понял Жору!), пережившей какие-то миллионы лет (если верить радиоактивному анализу), когда у меня перед глазами была только Аня, только Аня. И не только перед глазами! Я запросто мог дотянуться до неё рукой, прижать к груди, поцеловать…
Запросто!
Финтифлюшка? Да сдалась она мне!
Сейчас нужно завоёвывать Аню, нашу Аню, Анюту…
Я и…
А то!..
Да я тебя…
Запросто!..
 
ГЛАВА 14
Что я мог ей предложить? Только честность! Абсолютную честность во всем. Без этого, я понимал, моя Пирамида развалилась бы, как карточный домик. Единственной прочной нитью, способной связать нас воедино, и я, признаюсь, на это рассчитывал, было ее неиссякаемое любопытство, новый шаг в неизведанное, цена которого превышала бы стоимость всех предыдущих, приведших ее на Олимп самодостаточности. Победительность — Анина наиярчайшая черта. В этом я смог убедиться в течение этих ярких праздничных дней, что были дарованы нам судьбой и Самим Богом. Да, это были три божественных дня и три ночи, незабываемые минуты, открывшие мне глаза на удивительный мир отношений мужчины и женщины, планету для двоих, на которой нет места фальши и лжи. И Анина победительность играла здесь не последнюю роль.
— Рест, объясни мне, скажи, пожалуйста, зачем таким вот как ты, нужны такие как я?
— Зачем!? И ты еще спрашиваешь?
— Я хочу знать.
— Ань, ты же знаешь все мои приоритеты. И знаешь, что на карту поставлена, скажу тебе так — наша честь. Да, честь. Не больше, не меньше! Терпеть не могу красивостей, но только наши с тобой честь и достоинство, и работа, работа и работа в поте лица, если хочешь — до крови, способны изменить ход истории. 
Ане хотелось, я это видел, услышать от меня то, чего ей не мог сказать никто: ты — мой Бог. Богиня! Но и я не сказал. Зачем? Она это знала и без моих слов.
— Я много думал, прежде чем предложить тебе…
— Мне всегда нравилось, как ты думаешь.
Она помолчала секунду и добавила:
— Ты взвалил на себя роль Бога. Это непосильная ноша.
— Бог, — сказал я, — не по силам не дает.
 
ГЛАВА 15
Доходило до смешного. Это было уже похоже на сказочную детскую игру.
— У меня к тебе деловое предложение, — улыбался я
— Ты мне его уже сделал. 
— Да. Но я еще не рассказал тебе о Пирамиде!
— Что это?— смеясь, спрашивала Аня и таращила на меня удивленные глаза.
— Слушай же… Вот, смотри…
И обломанной веточкой пальмы, как зомби, я снова и снова, наперекор неутомимой волне, слизывающей раз за разом мои наброски, неутомимо рисовал на песке свою Пирамиду.
— Надо же, — восхищалась Аня, — это так интересно! Жаль только, что до сих пор на земле ей не найдено место.
— Мы купили для этого небольшой остров в Карибском море, — сказал я, — с кричаще высиненным небом и белым сахарным атоллом, усыпанным по прибрежной кайме изумрудными пальмами и … 
Я рассказывал ей старую сказку на новый лад. В этой сказке правда была пересыпана вымыслом, я старался как мог.
— Этого мало! Для абсолютной автономии, чтобы никто нам не смог помешать, мы купили и маленькую планету под условным названием «Клон»… Она пока в поисках своего имени. 
— Почему не на Галапагоссах? Дарвин ведь оттуда привез свой новый взгляд на мир.
— Мы ведем переговоры и с правительством Эквадора.
Я еще о чем-то рассказывал, и когда слова кончились, задал свой горячий вопрос:
— Ты приедешь?
Повисла длительная пауза. У Ани заслезились глаза. Она кивнула:
— Да…
И вот я дождался своего: наконец я услышал ее долгожданное «да»!
Потом она меня провожала.
— Обнимемся что ли? — предложил я.
Она подставила щеку.
— Чмокни меня на прощание, увидимся.
Мы стояли в здании аэровокзала, смотрели в глаза друг другу и улыбались. Нам жаль было расставаться.
— Рест, спасибо тебе, — сказала Аня.
— Я же ничего для тебя не сделал.
— Я привыкла к тому, что все хорошее быстро кончается, и все-таки не хочется тебя отпускать. Оставайся.
— Пока, — сказал я, — найдемся. 
Еще раз чмокнул ее в щеку и отпустил пальцы. Она приложила левую ладонь к моей щеке и произнесла почти неслышно:
— Это просто манна твоих долгожданных губ...
У неё заслезились глаза. 
— Я надеюсь, что и тебе повезло, — сдерживая себя от того, чтобы не разрыдаться, произнесла она: — у тебя есть теперь я. Не потеряй меня снова… 
— Тебя невозможно потерять, — сказал я.
 
ГЛАВА 16
Это были незабываемые семь дней, которые заставили меня по-новому взглянуть на жизнь. Правда! Аня разбудила во мне интерес к другой жизни, и я по-новому взглянул на свое будущее. Мне казалось, что до этой встречи я и не жил, что лучшие мои годы были каким-то кошмаром, умопомешательством, бредом. Я просто зря терял время, тратил себя на кошмарную выдумку, на идею, не стоящую ломанного гроша. Эка невидаль — Пирамида! Совершенное умопомрачение! Утопия же, утопия чистой воды! А теперь! Я обрел целый мир, Вселенную! И какую Вселенную — Аню! Никакие гены, никакие клоны и Пирамиды не сравнимы с тем, что я вдруг открыл для себя! 
Я летал!
Всеобщее счастье мира, погоня за совершенством… Какая собачья чушь, какая-то интеллектуальная блажь! Увидеть Париж и умереть! — не об этом ли мечтают миллионы, миллиарды людей во всем мире? А я могу жить, просто жить здесь, в Париже, с удивительной женщиной… Припеваючи! Мы построим свою Пирамиду, свой маленький тихий рай на белом берегу у самого синего в мире моря!.. Я вдруг осознал, по крайней мере, мне захотелось… Мне пригрезилось и почудилось, что… 
Я летал! 
И мне уже не казалось, что я здесь теряю время. Я расставался с Парижем с чувством до краев наполненного сосуда. Да, я был через край переполнен Аней. Оказалось, что теряя, ты всегда что-нибудь обретаешь. 
Вот в какие искушения иногда нас бросает жизнь, вот как испытывает нас судьба. Значит, жив еще злой Люцифер! 
Потом, оторвавшись уже от земли, в самолете, набирающем высоту, протрезвев и придя в себя, я, конечно же, взял себя в руки.
Итак, на следующее утро мы с Аней расстались.
Меня уже ждала Тина.
— Дождалась? — спрашивает Лена.
— Ой, не спрашивай…
Это моя страна. Это мои друзья.
Это чумной барак. Третья от печки — я.
Вот я и начал плясать… От этой самой печки…
 
© Колотенко В. Все права защищены.

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Суздаль (1)
Лубянская площадь (1)
Зимний вечер (0)
Зима (0)
Москва, ул. Покровка (1)
Старик (1)
Михайло-Архангельский монастырь (1)
Москва, Никольские ворота (0)
Собор Василия Блаженного (0)
Троице-Сергиева лавра (0)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS