Регистрация Авторизация В избранное
 
 
ТМД-ОНЛАЙН!
ТМДАудиопроекты слушать онлайн
ПРЕМЬЕРЫ на ТМДРадио
Художественная галерея
Ивановская площадь Московского Кремля (0)
Медведева пустынь (0)
Зима, Суздаль (0)
Храм Покрова на Нерли (1)
Суздаль (1)
Храм Христа Спасителя (0)
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (0)
Старая Москва, Кремль (0)
Деревянное зодчество (0)
Этюд 3 (1)
Зима (0)
Москва, ул. Покровка (1)
 

«Хромосома Христа или эликсир бессмертия - Книга третья - Стена плача» (Часть восьмая - Тайная вечеря) Владимир Колотенко

article873.jpg
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ.
 
ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ
 
Поднимитесь по ступеням материи, и вы найдете Дух.
Поднимитесь по ступеням сознания, и вы найдете Бога.
                                                                                        Эдуард Шюре 
 
ГЛАВА 1
И вот мы еще раз, так сказать, in corpore (в полном составе, — лат.), собрались все вместе — фух! И еще раз убедились в том, что мы готовы к рождению новой эры. Мы заждались этой минуты. Прошло немало времени, прежде чем Богу стало угодно снова собрать нас и свести всех в единый союз, связать в один узел. Прошли годы. 
Само собой разумеется,что мы досконально освоили технологию редактирования ДНК. Используя методику генетического редактирования =  CRISPR – Цзянкуй Хе  вырезал ген, который делает клетки восприимчивыми к вирусу иммунодефицита человека (ВИЧ). Мы крепко потрудились и преуспели, и преуспели!.. У нас родились первые близнецы, гены которых были вычищены от СПИДа! Да, это был успех! Мы поймали хвостик Жар-птицы, и теперь были уверены, что проведем духотворную, так сказать, чистку каждого жителя нашей Пирамиды. Да-да: одухотворим каждую хромосому! Свидетельством этого и были работы Хе!
Жора предложил по этому поводу поднять рюмку содружества.
— Лесик, скажи, — сказал он.
— Света, больше света, пожалуйста, — просит Юля.
Лев, вставая, долго и шумно отодвигал стул, наконец, встал, улыбаясь, обвел всех взглядом. 
— Сегодня мы открываем новую эру!..
Никто не проронил ни слова, все знали, что так оно и есть. Мы настолько были уверены в успехе, что давно свыклись с мыслью о новой точке отсчета на циферблате истории. Мы не просто надеялись на успех, мы прожили его в мыслях час за часом, минута за минутой, пробежались с ним рядом, прощупали каждое зернышко, каждый его высверк, переспали с ним и крепко ухватили его за хвост.
— Никто не может упрекнуть меня в неискренности моих слов и моего знания каждого из вас. Ведь вы доверяете мне и моим профессиональным качествам. Мир науки легко обмануть, его можно убедить, усыпить, профанировать… Вас обмануть — невозможно.
Я не знал, зачем он так упирает на искренность и поет нам дифирамбы. 
Успеть на наш плот. В наш ковчег. Все. Все-все-все… Об Ане и говорить нечего. А Нана с Ютой! Наши зодчие. И Шут, и Шут… Ната… Даже султан, предоставивший в наше распоряжение лучшие свои апартаменты и, уверовав в нашу идею, бросившийся было распиливать Джомолунгму на глыбы, был искренне рад своим участием в нашем проекте. 
Спорили…
— Вы все рехнулись, — едва слышно прошептал он, — вы чокнутые… И, знаешь, — он снова, презрительно щуря свои рачьи глаза, посмотрел на Жору, — есть такой закон: хочешь нажить себе врагов — попробуй что-нибудь изменить! Ты как тот Терминатор…
— Стоп-стоп, — остановил его Жора, — стоп, малыш! Какой же я Терминатор? Я — творец! Творец, понимаешь? Правда, прежде, чем что-нибудь стоящее сотворить, мне нужно распотрошить истину, распрепарировать ее, дезинтегрировать, понимаешь, разложить ее, так сказать, по полочкам и затем склеить, слепить, сотворить из этих зернышек-песчинок истинный шедевр. Истинный, понимаешь?..
Вит не понимал.
— Я мог бы согласиться с тем, что я — Дезинтегратор, — продолжал Жора, — да, это правда. Но не Терминатор.
— Твоя жажда все разрушать и неодолимое желание перевернуть мир с ног на голову погубят тебя, знай это!
Жора этого знать не хотел. Он сделал вид, что уже не слышит Вита.
— Ты жадный, — сказал он, глядя теперь в окно. — А нельзя быть жадным. Жадный — всегда больной, и поэтому ты скоро умрешь. А это — останется, понимаешь? 
И не волнуйся ты так, мы все обязательно тоже умрем! 
Вит молчал.
— Знаешь, почему тебе так не везет? — спросил Жора.
Вит ел Жору глазами. Он залился краской, лысина его побагровела.
— Потому что ты — это ты…
Мы сидели всю ночь. Вит напился. Жора пел.
Я никогда не слышал, чтобы Жора пел! 
— А ваш Палмер, — спрашивает Лена, — тот, который Клайв, он участвовал в ваших посиделках?
— Случалось.
— Он построил свой «Титаник»?
— Он прилетал на самолете, сидел молча и во многом был с нами солидарен.
Да, мы сдружились. Жора его нахваливал за целеустремленность и безжалостность к миру денег. Вот такой миллиардер! Он тоже ратовал за мир без денег. Хотя, правда… Трамп позволил себе некоторое уточнение. Сегодня, сазал он, ни один мало-мальски достойный проект, не реализуется без денег. Без денег мы просто… Законы денежного эгрегора работают неукоснительно и безотказно! Они собирают в стаю единомышленников и мыслителей, и как стая птиц или рыб, или как рой пчел, или рой саранчи… Да! Как стая волков, преследующих единую цель — наесться до отвала, вгрызаются в высвеченную вожаком проблему, и тогда лучше никому не выпячиваться на их пути, не возникать, не пытаться остановить или перекрыть им дорогу… Сметут! Растерзают! Загрызут до последней косточки! Таковы законы безжалостной игры в эгрегор! Беспощадной и бесповоротной!
— Он не последний игрок, — сказала Лена.
Надо полагать.
— А теперь эта липкая вязкая, пеленающая руки и ноги, и голову криптовалюта… Просто с ума сойти!
— Всё? — спрашивает Юля.
Лёша кивает: порядок! 
Это было похоже на тайную вечерю перед походом на Иерусалим. Правда, среди нас не было Иисуса Христа, и мы не собирались омывать ноги друг другу, но Иисус был в каждом из нас. 
Мы, не сговариваясь, стали правительством нового мира, кабинетом министров новой страны. У каждого был свой портфель. Среди нас, правда, не было ни премьера, ни президента, все были лидерами и в то же время винтиками огромной машины, имя которой никто всуе не произносил, но его знали все — новый мир. Пи-ра-ми-да! Да, Пирамида. 
— Вот поэтому-то, — сказал в заключение Лев, — мы и бьем эту бутылку шампанского о борт нашей Пирамиды… Счастливого пути и семь килей под футом…
— Семь футов под килем, — толкнула его в бок Тамара.
Лев посмотрел на нее с высоты своего роста и, подняв еще выше бокал, выкрикнул:
— Да!.. И сто тысяч футов!..
Возникшую тишину бережно нарушил Вит.
— Вы еще пожалеете, что не слышите меня, — едва слышно сказал он.
Никто не обратил на его слова никакого внимания.
— Милый, Вит, — улыбаясь, сказал Жора напоследок, обратившись к погрустневшему Виту со всей нежностью, на которую был способен, — я надеюсь, что вскоре и ты обретешь настоящую радость среди благ, которых ты больше всего желаешь. А сейчас мы с тобой должны клепать новое человечество, верно? До этого уже дошло. И у нас с тобой для этого все готово. Определенно! И запомни — настоящий вождь умирает бедным. С этим ведь не поспоришь. Но главное — это то, что мы с тобой в главном — едины! И в споре свободны. Не так ли?
Затем Жора обратился к Хе:
— Хе, скажи пару слов.
Немногословный Хе произнес коротко:
— Я чувствую огромную ответственность за то, чтобы это стало не просто первым случаем, а примером. Общество решит, что делать дальше. Спасибо всем! Thank you very much (Большое спасибо! Англ.).
Сенк ю вери мач! – добавил он по-русски.
Вот так в который раз и был провозглашен наш «Манифест». 
Визуализация совершенства и эгрегор Пирамиды пропитали нас от корней волос аж до кончиков ногтей!
— Да-да, ты это уже говорил.
Когда мы остались с Жорой вдвоем, он вдруг приказал:
— Я хочу, чтобы ты это запомнил.
— Я запишу, — сказал я, включая диктофон.
Жора молчал.
— Я хочу, — произнес он, — чтобы мы с тобой определили  формулу Пирамиды.
— Сегодня она понятна даже…
— Сядь!
Я сел. Диктофон работал.
— Я хочу, чтобы ты это уяснил: КАК рботает Пирамида.
— Так ведь я давно уже знаю… Каждая Ее грань…
Жора открытой ладонью остановил мой мейнстрим.
— Молчи и слушай.
Он все еще выискивал нужные слова для начала рассказа.
— …да-да, — радостно произнес он, — надо просто цепко ухватить друг дружку за руки, — дадада… Точно!..
Этим он пдтвердил собственную до сих пор невысказанную мысль.
— Так вот… Смотри… Каждая грань Пирамиды должна, распрострав свои руки, долна уцепиться за такую руку соседа… и так по кругу, по всем граням, организовав цепкое кольцо у самого основания Пирамиды и, убедившись в цепкости, в том, что союз крепок, двигаться вверх к вершине, не ослабевая захвата, карабкаться вверх что есть мочи,  не отставая от соседей и не опережая… Подталкивая отстающих и придерживая опережающих. Это — закон! Взаимопомощь и взаимовыручки! И так до самой вершины, куда все четыре грани должны прийти одновременно, нос в нос, и обняться воедино, признав достижение Совершенства! Это понятно?
— Как день, — сказал я, — а где твоя Формула Пирамиды?
Жора посмотрел на меня, как на недотепу.
— Так вот же… Это она и есть.  Прокрути записанное еще раз и выучи!.. Это и есть know how нашей Пирамиды! И теперь нужно четко определить ключевые слов, kseywords, теги нашего с тобой мироздания! Не так ли?
Я молча кивнул: хорошо бы!
— Так вот… Первое такое кей-слово звучит так: уцепившись друг в дружку бульдожьей хваткой… 
—  Бульдожьей?   
— Это первое! Теперь второе: карабкаясь вверх что есть мочи… Как тот Сизиф!
— Карабкаясь?
— Как тот Сизиф! И наконец третье: добравшись до вершины и оседлав ее все разом организовать точку абсолютной гармонии для всего человечества! Раз, два, три! И точка!.. И еще пара штук, чтобы сжать все пальцы руки в единый кулак!
Жора соорудил из пальцев правой руки свой знаменитый кулак боксера и поднес его к моему носу.
— Чем пахнет?
Я не нашелся что ответить.
— То-то, — сказал Жора, — вот так-то!..
 
ГЛАВА 2 
Прежде, чем дать жизнь и пустить в рост первого апостола новой жизни, нужно было подготовить для него место. Не выпускать же его в пустыню, на ледник или в тундру. Не бросать же его в бескрайнее море жизни — плыви! Задолго до этих событий мы приняли решение подготовить плацдарм для строительства. 
Строительные работы подходили к концу. Все семь чудес света были воссозданы с абсолютной точностью, и это было само по себе новое чудо. А вскоре были сооружены и семь новых чудес: статуя Христа (копия бразильской), Колизей, Китайская стена, Чичен-Ица, Мачу-Пикчу, Тадж-Махал и, конечно, Петра, этот удивительный город-скала. Статую Христа мы воздвигли на пирамиде Хеопса. А статую Зевса украсили… Да-да, мы старались…
Право ведущего безраздельно принадлежало Жоре. Он восседал за управляющей панелью полиграфа, как на троне. Царь! Кесарь! Он был признанным богом экспериментального поиска, изучения природы путем ее тщательнейшей дезинтеграции с последующим собиранием всех частей в единую купу интереснейших, как нам казалось, результатов и выводов. Дезинтеграция всегда была его стихией, а неисчерпаемая потребность действовать — меня настораживала. Ведь нет в мире ничего страшнее деятельного невежества! Но эта формула нынешней жизни Жоры не касалась. Его отличали не прямота и напор фанатика, а знания скрупулезно собранных и выверенных научных фактов, которыми всегда был наполнен его круглый высоколобый череп. Этот живой компьютер ни разу нас не подвел! Он напрочь истреблял все наши сомнения и наполнял нас верой в него. 
Мы с Жорой переглянулись, он кивнул: пора. 
— Что ж, ab ovo! — сказал Юра.
Я вытер лоб платком. Это была пробная прогонка технологии клонирования в новых условиях. Ни Цезарем, ни Наполеоном или, скажем, Эйнштейном мы рисковать и не думали. Навуходоносор, Тутанхамон, Таис и Клеопатра, как впрочем, и Ленин сейчас еще не были востребованы. 
— Могли бы взять на худой конец эту вашу… Тину…— говорит Лена.
— Ничего подобного! Ни у кого из нас даже мысли не мелькнуло, что нашу задумку можно начать с неё. Да и как? К её клонированию мы тогда не были готовы совершенно. Да и зачем? Чем она так уж славна, чтобы мы рисковали нашим первым блином? Стишки? Да мало ли… У нас был огромный выбор всех этих петрарок, шекспиров, ронсаров и байронов, пушкиных и фетов, и маяковских с есенинами, и даже цветаевых с белламиахмадуллиными. Преогромнейший! Евтушенко, Вознесенский, Рождественский… Кто ещё?.. Нынешние? Так они даже… Нечего вспомнить! Некого! Как-то нам даже в голову не приходило, что какой-то поэт может ускорить наш путь к совершенству. А Тина — и подавно! И даже её «Я понимаю отчасти, Что происходит с нами: Я — причина отлива. Вы — причина цунами» никого из нас не только не насторожило, но и не вдохновило. «Вы — причина цунами»! Если бы мы тогда прислушались к этим пророческим словам, если бы мы только могли предположить… Куда там! Мы как угорелые спешили к своей величественной и божественной цели! Нам ведь нужен был явный успех — полноценный и, так сказать, полнокровный клон. Не такой, как нам подарила когда-то Аза. Мы уже были научены горьким опытом, и не могли позволить себе новых Гуинпленов. 
Для тестирования нашей машины времени, мы довольствовались чьим-то завалящим ошкурком . Чтобы испытать наш новый конвейер по производству клонов достаточно было небольшого фрагмента высохшей кожи какого-нибудь фараона или его слуги, или даже мамонта, пролежавшего в зоне вечной мерзлоты в Сибири. Не говоря уж о членах Наполеона и Ленина! Да кого угодно, при условии, что эти клеточки можно было бы оживить.
— Вам удалось раздобыть отрезанное ухо Ван-Гога? — спросил Жора.
— Да-да, удалось, — сказала Ната, — правда от этого уха осталось всего ничего…
— Ничего, — сказал Жора, — это как раз то, чего нам так недоставало. Клеточки проросли?
Ната кивнула, мол, проросли.
Жора тоже кивнул, мол, прекрасно! и подошел к Бриджит Буаселье:
— Вот видишь, — сказал он ей, — у нас все готово! Надеюсь, Бри, ты подаришь нам ген бессмертия? Хватит прятаться от людей! Да и мир заждался! — А что у тебя, Крейг, — обратился затем Жора к Крейгу Вентеру, — как поживает твоя искусственная жизнь? Ты готов предложить свои разработки для рождения новой Эры?
Крейг улыбнулся и кивнул, мол, всегда пожалуйста! А иначе и быть не могло! Мы столько лет шли вместе к созданию, я бы сказал, сотворению этой самой искусственной клетки! Получилось! Наконец-то нам удалось! И теперь эта кухня творения предлагает нам такие возможности, о которых никто и думать не мог! 
— Какие же? — спрашивает Лена.
— Ой, — говорю я, — это трудно даже перечислить. А какие перспективы! Это и есть ноосфера в действии. 
Да! Эре Греха, кажется, пришел капут! И Жора уже неоднократно провозглашал: «Мы на пороге рождения новой эры!». Какой? Пока он не придумал ей названия…
— Эры Преображения, — говорит Лена, — какой же еще? 
 
ГЛАВА 3 
Сперва для прогонки системы мывабрали какрго-то фараона, но в  последний момент Жора все-таки пожалел вождя и взял другой фрагмент. Лет триста тому назад он принадлежал какому-то кузнецу. Мы согласились: кузнец со здоровым геномом, прекрасным телом и крепким духом — это было то, что надо. 
«Мы кузнецы, и дух наш молод…» — вдруг запела Лена.
Я подпеваю:
«Куем мы счастия ключи…».
Надо же!..
Выбор был не случаен, и мы надеялись на хороший результат. Жора сам своими крепкими пальцами, вооруженными миниатюрным глазным пинцетом, сунул кожицу в камеру дезинтергатора и нажал кнопку. Ткань кожи под воздействием одному Жоре известных дезинтегрирующих факторов через какое-то время рассыпалась на отдельные клетки. Они потеряли адгезивные свойства и стали свободны друг от друга. 
— Что потеряли? — спрашивает Лена.
— Рассыпались, — поучаю я, — обрели свободу… Каждая стала независима от других. А адгезия — это слипание, соединение… Понимаешь меня?
Лена кивает: ещё бы!
Это была первая небольшая победа. Опасность была получить мертвые клетки, но Жора, кудесник, колдовал над ними так, что его лоб покрылся испариной, а белая шапочка съехала на затылок. Его ежик (скальп) иногда нервно дергался, обнажая из без того огромный лоб и выказывая напряженность в работе хозяина. Жора зачем-то время от времени смотрел на Юлю, как бы прося у нее поддержки. 
Сколько из них живых? — вот вопрос, на который теперь все ждали ответа. Это был главный вопрос, вопрос жизни и смерти. Это было «Быть или не быть?» нашего времени. Ответить на него мог только Юра.
— Давай, — Жора легонько толкнул Юру в плечо, — теперь ты наш Бог.
Юра не двинулся с места.
Мы все тоже стояли, не шевелясь. 
Жора сиял! Всё у нас шло как по-писаному, всё ладилось… Жора кивком отозвал меня сторонку:
— Кажется, всё lege artis, — заговорщицки проговорил он, — теперь давай…
— Сплюнь, — сказал я.
— Да я уже все углы оплевал. 
Все смотрели на него, не отрывая глаз, но ни один мускул не дрогнул на его сосредоточенном лице. У меня мелькнула мысль, что вот таким его увидят потомки, когда он будет изваян, вероятно, еще при жизни, из камня или бронзы и пополнит галерею великих. Весь в белом! 
И Лисипп, и Фидий, и Пракситель, и Микеланджело многое дали бы за возможность позировать им. Как памятник Жора был великолепен. В мраморе! И только присмотревшись, можно было заметить, как время от времени вздымалась его грудь. Он жил, он дышал! Всей своей сосредоточенностью, казалось, он сам участвовал в оживлении наших клеточек. Телепатически, мысленно, вдыхая в них часть своей жизни. Прошло еще с полчаса. Жора наконец перевел взгляд на Юру и снова улыбнулся. Юра сделал было движение туловищем, но Жора только покачал головой из стороны в сторону: нет. Рано. Теперь он не смотрел ни на меня, ни на Аню, ни даже на Юлю. Казалось, никакая поддержка ему уже не нужна. 
— Да, — наконец произнес Жора, — можно… Велите дать лошадей!
Это значило, что мы тронулись.
— Я давно это заметила, — сказала Лена.
Итак, Жора колдовал…
 
ГЛАВА 4 
— За твою голову назначено десять миллионов, — говорит Юлия.— Смотри, ты читал? Она отдает мне свежий номер газеты.
— Она этого не стоит, — говорю я.
— Тебя обвиняют в гибели сотен тысяч людей.
— А сколько бы ты дала за попытку создания новой религии?
— Тридцать сребреников.
Сегодня мы, наконец, уедем из этой страны. Как раз в день её рождения! Это — как подарок!
— Они уже понимают, — говорю я, — что Пирамида каждого из них прижмет к стенке, высветит их черные планы, заставит трепетать и бояться…
— Не забудь нацепить бакенбарды и свои ужасные усики, — говорит Юлия.
Каждый день я меняю свой облик. Ей не нравятся эти тонкие злые усы. А мне не очень нравится ее золотистый парик! Выбирать не приходится.
— Десять миллионов — это немало, — говорит Юлия.
— Это капля в море. Нашей же Пирамиде — нет цены.
— Помоги мне, пожалуйста…
— Не забудь свою сумочку…
— По мнению ученых, — говорит Юлия, — представители Homo sapiens изживут себя как вид, когда Земля отойдет от Солнца и остынет, от чего все живое просто…
— Надо спешить жить, — говорю я.
— Да, — соглашается Юлия, — от Апокалипсиса нас отделяют всего каких-то два с четвертью миллиона лет…
— Потому-то и надо спешить.
— Известна даже точная дата — 31 октября 2 252 006 года.
— От рождения Христа?
— Ну да!..
— Пирамида нужна нам как воздух, — говорю я.
— Да уж, — соглашается Юлия, — без нее мы столько не продержимся…
Собственно говоря, мы можем уже отправляться в новое путешествие. Здесь, в этом надоевшем зимнем северном городе, все, кажется, сделано. Остались мелочи, которые, если о них даже забыть, ничего в нашей жизни изменить не смогут.
— Завтра вылетаем, — говорю я.
— Правда?! Куда?
Юлия рада этому сообщению. Я тоже рад.
— Я подумала, — говорит она, — что встреча с этим узколобым клерком из Совбеза ООН ничего не изменит.
— Я решил, — говорю я, — с завтрашнего дня устроить для нас маленький отпуск.
— Правда?!
Когда пуля, прошив оконное стекло, разносит вдребезги китайскую вазу, мне удается завалить Юлю на пол и подтянуть за руку к стене.
— Не шевелись, — говорю я, — не двигайся…
— Что ты собираешься делать? — спрашивает Юля.
— Не знаю, — говорю я, и прыткой ящерицей перемещаюсь к выключателю.
Как тихо!
— Не двигайся, — повторяю я.
В наступившей темноте сперва ничего не видно, но когда глаза привыкают, в свете луны можно различать и кровать, и стол, и стулья…
— Уходим, — говорю я, — ползи к двери…
— Моя сумка, — говорит Юлия.
— Я все возьму сам, — говорю я и вдруг неожиданно для себя читаю: «…дом у дороги… тихая речка… садик вишнёвый…»…
— Что-что? — спрашивает Юля.
— Не поднимай голову, — прошу я и продолжаю — «…садик вишнёвый… пёс у крылечка… вечер июльский пишет эскиз…».
— Что ты там бубнишь?
Хорошенький эскиз!
— С днём рождения! — говорю я.
— А, да-да, — говорит Юля, выползая из-под стола и не поднимая головы, — спасибо за подарочек! А где мои цветы?
В ответ на это — целая автоматная очередь. Инстинктивно мы распластываемся на животах, прикрыв голову обеими руками.
— Ты как? — спрашиваю я, когда снова воцаряется тишина.
— А ты? — ее вопрос.
Нам удается и на этот раз уйти от преследования. Незначительные порезы ладоней осколками стекла, небольшой испуг, потом минуты настоящего страха… 
Отпуск отменяется?
«Садик вишнёвый… тихая речка…».
— Вечер июльский пишет стихи, — говорю я, бинтуя руку.
— Ты о чём? — спрашивает Юля, — давай помогу.
— Сам…
 
ГЛАВА 5
Когда клетки дошли, так сказать, до кондиции, проснулись и стали активными, задышали и даже затанцевали, в работу наконец-то! включался Юра со своими методами экспресс-диагностики. Он взял пробу суспензии и поместил ее в свою тест-систему. На экране его компьютера эти же клеточки теперь можно было видеть в обрамлении нежного зеленовато-желтого сияния. Оно окружало каждую клетку как бы нимбом святости, и чем жизнеспособнее была клетка, тем шире и интенсивнее был этот мерцающий ореол.
— Ух ты!..
Теперь все взгляды были прикованы к этому экрану.
— Потрясающе! — прошептал кто-то за моей спиной.
Были, конечно, и совсем темные клетки. Они словно дыры в мишени беспорядочно расположились по всему экрану.
— Семьдесят два процента, — сказал Юра.
Это означало, что нам удалось оживить только около тридцати процентов клеток. Не мало. Достаточно было и одной!
— Ну вот мы и дождались, — произнес Жора и упал в кресло. 
И все мы, как по команде, глубоко вздохнули. 
— Der Mohr hat seine arbeit getan, — коснувшись плеча Юры и улыбнувшись, тихо произнесла Лиза, — der Mohr kann gehen (Мавр сделал свое, мавр может уйти, — нем.). 
Этой минуты я ждал, может быть, всю свою жизнь. Еще бы! Самый ответственный момент — воздействие биополем. Я нажал белую кнопку. Живые клетки тут же ощутили поле, встрепенулись, на мгновение ощетинились и тут же расслабились, и теперь каждая из них засверкала, заиграла красками, всеми красками радуги, теперь они были словно крохотные северные сияньица, мерцающие трепетные мотыльки, порхающие с цветка на цветок, танцующие в лучах солнца нежные пылинки, негаснущие в черном небе звездочки фейерверка. И даже большая часть из поврежденных клеток тоже качнулась к жизни. Такова животворная сила биополя! 
Мы по-прежнему были бездвижны. С каждой минутой число вернувшихся к жизни клеток увеличивалось, так что лагерь мертвых заметно пустел. Оставалось ждать. И уже через полчаса стало ясно, что биополе вернуло к жизни почти все, казавшиеся на первый взгляд мертвыми, клетки.
— Восемьдесят семь процентов живых, — констатировал Юра.
Это была победа! 
— Теперь точно можно, — обняв меня за плечи, тихо произнёс Жора.
— Что можно? — спросил я.
— Точно! — повторил Жора.
Я молча смотрел на него, ожидая ответа. Жора улыбался.
— Твою Тишеньку… теперь можно… точно… Зови её! И не только её…
— Разве она не была с вами? — спрашивает Лена.
— И да и нет…
— Пора уже ей материализоваться, не так ли?
— Пора, мой друг, пора! Аннуначка, она вездесуща! Гоняться за нею — сдохнуть, не жить…
Только часам к шести вечера, солнце уже пробивалось сквозь жалюзи с другой стороны комнаты, мы увидели на экране вполне жизнеспособную яйцеклетку. Она напоминала ленивую живую каплю масла, взвешенную в мутноватой слегка опалесцирующей воде. При большом увеличении можно было видеть ее возмущенную волнующуюся поверхность. 
— Как…
— Как…
— Как…
Мы точно зачарованные смотрели на это чудо жизни, призывая всю свою поэтическую силу и мощь, чтобы не обидеть ее недостойным эпитетом.
— Как головка еще спящей, но и пробуждающейся Эриннии, — едва слышно, словно боясь разбудить Эриннию, прошептала Нана.
И все мы как по команде кивнули: да! Как головка!..
— Oh, isn’t it lovely! (О, какая прелесть!) — пролепетала никогда не видевшая яйцеклетку Кэмерон.
Я вдруг подумал, что вот так же, как Афродита из пены, могла бы вызреть и настоящая Тина, живая, смеющаяся, бойкая, рыжая-рыжая… Сперва Тина-клеточка, махонькая, почти невидимая, затем… Э-эхе-х… Пока мне не за что зацепиться… Ведь то, что мне иногда слышится или видится во сне… Тинин бред… Вернее, мой бред о Тине… Его ведь ни на какие ворота не намотаешь…
Эхе-хех…
— Слушай, — накинулся я на Жору, — ты мне тогда так и не ответил! Ка тебе нравится этот британский Рекс?!. У нго же только мозг человеческий! Все остальное слеплено из железок.
— Нравится! 
Жора кивнул.
— Это наш параллельный путь к бессмертию. Скоро мы и к нему притремся. Да, это наше подспорье наряду с геномом. Искусственный интеллект в сочетании с легко заменяемыми железками тела создадут вечного бесчувственного Гомо, который изменит лик Земли, но не в состоянии будет радоваться солнцу, петь, ревновать, жадничать, любить… И вот тут-то мы…  И  остановить сотворение этого альянса уже невозможно.
Стас со своими искусственными матками и плацентами, хорионами и пуповинами и всей своей плодоносной кухней едва поспевал за усердно работающей Аней. 
В этом празднике рождества новой жизни Аня безоговорочно преуспела. Это, несомненно, ее заслуга, что наши клеточки задышали, заговорили, отвечая на наши вопросы. Ее и только ее. Все это понимали и Аня, может быть, впервые за многие годы была горда тем, что стала причастной к деяниям мирового значения, о масштабности которых в тот момент можно было только догадываться. Так глаза ее не блестели ни в Париже, когда мы бродили по Булонскому лесу, ни в том далеком счастливом, сверкающем молодостью подвале бани, когда она была по уши влюблена в меня…
— И Аня, и Юра, — продолжаю я, — с особой тщательностью относились к своему делу, и по всему было видно, что эта работа доставляет им огромное наслаждение. Каждый шаг, каждое их движение были выверены и грациозны, и можно было смело говорить, что их геномы (и они это признавали!) реализовались вполне. Так вот в чем смысл их жизни! Они светились, их глаза сверкали, они были счастливы. И было от чего: ведь мы совершили паломничество в неизведанную страну Творения. И та Анина угроза, когда мы с ней остались вдвоем («я надеюсь, у тебя хватит мужества признать, что твоя Пирамида может и не состояться»), мне казалось, вскоре забудется. Но утром при встрече Аня задала мне новый вопрос:
— И какой же стиль отношений ты теперь мне предлагаешь? — спросила она, когда мы встретились.
Если бы я мог знать! Но не мог же я разорваться!
 
ГЛАВА 6 
Итак, прогонка с геномом кузнеца прошла успешно! Все обновленные яйцеклетки мы заморозили, а недельные зародыши пустили на банк стволовых клеток. Мы не имели права рисковать Эйнштейном, Леонардо да Винчи или тем же Лениным, нет! Мы принесли в жертву геном кузнеца, и кузнец сделал свое великое дело! И теперь вопрос встал ребром: кто же все-таки первый?! С того самого момента, когда у нас с Жорой появилась мысль о наполнении нашего поселения первыми горожанами мы, конечно же, не переставали мысленно вести отбор — кто?! Кому мы доверим эту громогласную честь? Требовался наш Гагарин!
Мужчине!
Не было никаких сомнений, что это должен быть только мужчина.
Первый фараон Аа, Гильгамеш, Навуходоносор?.. Или Ашшурбанипал?
Или все-таки Адам?
Имени Иисуса назвать не осмелился никто.
— Тутанхамон!..
Когда об этом зашла-таки речь, мы одновременно произнесли это имя. Тутанхамон стал самым известным из фараонов. Его мумия стала одной из доступнейших для исследователей, некоторые ученые пытались воссоздать его внешний облик и у нас, к тому же, был готов уже материал для клонирования. Как мы его добывали — это целая история. Тутанхамон был среди первых наших жителей, но не первый. Адам и Ева, Каин и Авель… Или Лилит? Первая из первых! 
— Так что же Тина ваша сказала? — ещё раз спрашивает Лена.
— Я, — сказала она тогда, — не из ребра.
«Стекаю росистыми каплями... с маков…».
— То есть, — не понимает Лена, — из чего же? Из печёнки или из селезёнки?
Я молчу, затем:
— Не из глины, понимаешь? И не из человеческой плоти — из… гранита… если хочешь — из мрамора или хрусталя… Здесь значение имеет… твёрдость духа, понимаешь?
Мы снова узнаем друг друга из тысячи тысяч, 
Из миллионов минутных случайных попутных…
Значит, Тутанхамон!
— Как бы нам не напороться на месть фараонов, о которой трубят все газеты! — осторожничала Тамара.
Мы прекрасно представляли себе, что первый наш блин не должен ляпнуться комом. Что первая Пирамида, какой бы она не оказалась кособокой, должна быть принята миром, как спасительный очаг, как соломинка в бурном потоке истории, как первая капля дождя в засушливое время года. Но и как отборное зерно, нашедшее благодатную почву. 
Да, как стержень жизни, как ее основа, как кость, на которой вскоре нарастет мясо новой жизни. 
Значит, Тутанхамон!
 
ГЛАВА 7
Это становилось смешным: мы не могли ни на ком остановить свой выбор. 
— Мир начинался с Адама, — сказала Анаис, — кто вам нужен еще?
Я знал, что Адама трогать тоже нельзя. Ни Адама, ни Еву. Ни Иисуса. Лолит? Или как там её — Лилит? Начать, так сказать, с ab ovo?
— Не уверен, — сказал я.
Анаис посмотрела на меня так, словно я стал преградой на ее пути в церковь.
— Гермес Трисмегист, — тихо проговорил Юра. 
Все слышали. И промолчали.
Сегодня известно, что Ной, пускаясь на ковчеге в свое спасительное плавание по волнам Мирового потопа, прихватил с собой и останки Адама. И теперь эти останки (его ребро, крохотный обломок кости, который мы еще не успели идентифицировать), с огромным трудом добытые той памятной экспедицией к Ноеву ковчегу, что до сих пор покоится на склоне Арарата, эти самые его останки, хотя и были в наших руках, я не решался пустить их в дело. Геном Адама был перенесен в стволовые клетки, жизнеспособностью которых Юра не мог нарадоваться.
— Не зря Бог все-таки создал Адама по своему образу и подобию: клетки светятся божественным светом! Их просто распирает от счастья! — восторгалась Ксения. — Начнем?
Но внутренний голос проорал мне: «стоп!», и я не двинулся с места. Почему? Я даже не пытаюсь искать ответ на этот вопрос. 
Может быть, потому, что в каждом человеке, жившем и все еще живущем на этой Земле, есть частичка того Адама, нашего пра-пра-пра-родителя, и Адама, и Евы. Все мы из одного яйца, одной красной человеческой крови и кровь эта священна. Честно признаться — я просто не решался нарушить существующий все эти миллионнолетия порядок вещей. Жора с Юрой тоже были на моей стороне.
— Тогда кто-то из шумерийцев, — произнесла Нана, истолковав мое молчание, как похороны Адама, — Гильгамеш, или кто там еще? Если вам не нравится Хаммурапи.
И снова никто не откликнулся на ее призыв. 
Мы шли уже по пятому кругу.
— Тину же, — говорит Лена, — взяли бы Тину!
Я только улыбнулся.
— Вы что ж, боитесь Адама, трусите?! — воскликнула Анаис.
Смешно было это слышать: никакого страха мы давно не испытывали. Мы просто перестали бояться. 
— Для Адама у нас есть только кусок буро-рыжей глины, — заявила Николь, — из него ничего не получится.
— De nihilo nihil (Из ничего — ничто, лат.), — с ухмылочкой буркнул Вит и добавил: — le mort saisit le vif (Мертвый хватает живого, фр.).
Что касается клонирования Адама или Иисуса, интуитивно мы понимали: сюда нельзя. Пока нельзя. До тех пор, пока у нас не появится уверенность в том, что риск наш будет оправдан.
— Риск? — спрашивает Лена.
— Смелость здесь была неуместна.
— Гермес Трисмегист, — повторил Юра.
Все слышали и снова промолчали. Жора спросил:
— Кто такой этот твой Трисмегист?
Юра, улыбнулся и не сказал ни слова. Он не понимал, зачем Жора о нём спрашивает. Ведь Жора просто бредил Трисмегистом! Трисмегистом и Тиной! Он иногда даже путал их.
— Как же их можно спутать? — спрашивает Лена.
— Их-то? Запросто! Они же как две капли…
— Рыжие? — спрашивает Лена. — Волосатые?..
— Как две капли, — говорю я.
Лена только улыбается.
 
ГЛАВА 8
Мы, творцы и хозяева новой жизни, могли, конечно, позволить себе выбрать из этой груды имен самое, на наш взгляд, прекрасное, самое незапятнанное, наидостойнейшее, царственное имя, царское и даже божественное, безгрешное, обласканное тысячелетиями, увенчанное любовью веков и всеми известными добродетелями, — мы могли бы себе позволить такую роскошь. Если бы не неумолимый приговор компьютера: «Христос». Из огромного множества имен, собранных нами по крупицам со всего света, чьи гены хранились в наших пробирках и колбочках, в термостатах и сейфах под строжайшим контролем и за всеми семью печатями, тест на высшую, так сказать, добродетельность не прошло ни одно. «Христос» — только одно имя высвечивал компьютер. Иисус! Мы и без тестирования знали, что самое подходящее имя для начала нового рода — Иисус. Но разве мы могли себе позволить такое — Иисус! Разве мы могли так рисковать?! Мы снизили требования, поуменьшили, так сказать, добродетельность будущего первенца, и компьютер высветил имя Сократа.
 Ни Македонский со своими Аристотелем и Диогеном, ни Цезарь со своими Клеопатрой и Брутом, ни Эразм Роттердамский, ни Монтень или Паскаль, или даже Ларошфуко вместе с Жан Жаком Руссо или даже Флобером, или тем же Толстым, или Чеховым, или Марксом-Энгельсом-Лениным-Сталиным, ни даже Мерилин Монро со своими братьями Кеннеди как и ЭфЭм со своими «Братьями Карамазовыми», ни братья Кличко не попали в шестерку лучших пар. Рейтинг Иисуса был недостижимо высок.
 Странно, но самых ярых борцов за мир во всем мире и счастье народов там тоже не было. Компьютер был неумолим и холоден, как лед: Мария Тереза, Ван Гог, Иоанн Павел Второй… Горбачев или Картер? Нет. Какую уж он там применил систему отбора, какие «за» и «против» использовал одному Богу известно. Ясно было одно: он не очень считался с нашими желаниями. Ему, этому бесчувственному, расчетливому и высокомерному куску пластика с прецизионной начинкой было, собственно, наплевать на наши планы и чаяния. Он был неприступен, как средневековая крепость.
— Оставьте на-адежду, — прорек тогда Вит.
— Гермес Трисмегист, — сказал Юра, — вот начало начал… Этот атлант… Кстати, зарядка фараонов никому из нас не помешает.
Все разом посмотрели на него и на этот раз промолчали.
— Cherechez la femme (Ищите женщину, — фр.) — проткнув указательным пальцем воображаемое небо, подвёл красную черту Жора. Улыбнулся и добавил, — сами знаете какую!..
— А как же Нефертити?
— Ищите, ищите мою Нефертити…
— Да ты по-оэт! — съёрничал Вит.
 Было ясно, какую женщину жаждал видеть перед собой Жора — только Тину!
— Cherechez la femme! — повторил он. И зачем-то показал мне кулак.
Это было его необоримое, неизбежное, непреодолимое, непотопляемое и безапелляционно-воинствующее «Dixi!» («Я сказал!», — лат.).
Да мало ли что ты сказал!
«Тинннн…»!
Странные вы, странные, — говорит Лена.
Тут мне нечем крыть.
 
ГЛАВА 9
Прошло еще дней пять или семь прежде, чем мы утвердили список наших апостолов. Были споры относительно греков: Сократ или все-таки Александр? И, надо сказать, по нашим земным человеческим представлениям, с нашими аргументами и требованиями к кандидату на греческий трон, он ее проиграл. Тайное голосование выявило девять белых шаров из двенадцати, брошенных за Македонского. Только Жора и Юра (они потом мне признались) были за Сократа. 
Я, конечно же, был за Сократа! 
В свои тридцать три Македонский был не по годам мудр и силен, но нам-то была нужна другая мудрость, не победителя, не завоевателя мира злой силой силы, но завоевателя мира непостижимой силой духа. Бесспорно, здесь подошел бы Иисус. Но Иисус был недосягаем, Он был вне нашего списка, Он не был ангелом нового мира, Он был и всегда будет Богом. О Нем особый разговор. 
И Юля была категорична: «Не трогайте Иисуса!». 
— А что апостолы? Матфей, Лука, Иоанн… Петр, Иуда?.. Разве вы не… Хотелось бы мне взглянуть на Иуду. Почему вы его не клонировали? — спрашивает Лена.
— Знаешь, — говорю я, — с Иудой случился конфуз. Он только и знал, что влюблялся в мальчиков. Лез с поцелуями к Иоанну, к Сережке Звереву… 
— Почему же конфуз?
— В самом деле!
— Так вы его-таки клонировали? — спрашивает Лена.
— Как противовес. И какой же новый мир без Иуды? Иуда — как эталон и удельная единица предательства. Все его мысли и поступки, клятвы и телодвижения…
Юра улыбается:
— Бросьте, — говорит он, — вы же знаете: не было бы Иуды с его поцелуем, не было бы и вашего христианства.
Тут нечего сказать.
— А Тину?
— Было не до неё.
 
ГЛАВА 10
Пришло лето. Список наших апостолов был окончательно утвержден недели две тому назад. 
— И что сказал Жора по поводу списка? — спрашивает Лена.
— Ничего. Правда, прочитав мою книгу о строительстве нашей Пирамиды, он обратил внимание на отбор кандидатов. Он так и сказал:
 «В романе перечисляются  имена «великих». Хорошо  бы, чтобы эти «великие» были представлены своими идеями, делами, мыслями. Думаю, что в данном случае  «великие» должны работать на роман».
Я согласен: должны! Но это еще несколько упитанных томов художественной прозы. Где взять столько времени?!
Жора назвал мою книгу романом. Я не стал возражать, хотя описывал только голые факты созидания Пирамиды. Научные факты. Потом, много лет спустя, я залил тело книги эликсиром живой жизни.
— Я читала, читала, — восклицает Елена, — эликсир живой жизни тебе удался! Замешано на века!
Попробовала бы возразить!
Наступил июнь...
— Давненько на нашей сцене, — говорит Лена, — не являлась нам Тина.
— Ой, — прошу я, — только не напоминай мне о Тине!
— Что, она уже сдулась, — спрашивает Лена, — позолота спала с неё?
— Какая позолота, что ты такое несёшь?
— Фараонова, какая ж ещё? То она у вас Тина-шумерская, то Ассирийская… то вся в золоте… Как Тутанхамон с Клеопатрой!
— Лен, — прошу я, — брось…
— Или вы отправили её в космос?
Я продолжаю.
Спать мы уже не могли.
Были и другие трудности. Особенно наседал султан Борнео: почему нет в списке его имени?! Он шутил, но в этих шутках было столько правды и желания увидеть своего двойника, что Аня пообещала султану включить его первым в следующую партию наших клонов.
— У тебя еще будет возможность, — сказала она, — лелеять и холить свое молодое тельце.
 
ГЛАВА 11
Между тем, у меня тоже были свои амбиции. Мои клеточки просились, просто рвались на волю. Они тайно существовали уже несколько лет, были полны сил и желания увидеть свет и готовы были по первому моему приказу ринуться завоевывать себе место под солнцем. Я ждал. Не знаю почему, но мне не хотелось клонировать себя вместе с первой партией наших апостолов. Не могу объяснить причин опасения, но внутренний голос говорил мне — нет, не сейчас. Если бы я мог тогда знать, о чем предупреждал меня этот мой голос. А выяснять у машины было, как всегда, лень. Просто лень. Аня и Юра тоже не решались. Только Жора был не против.
— Мой клон, — изрек он уверенно, — даст фору всем этим Тутанхамонам и Цезарям. Хочу вам напомнить, родные мои, что как и три тысячи лет тому назад, жить сегодня не стало проще и веселее. Жить стало куда тяжелее, просто вредно. Да, жить вредно. Вот о чем я хочу вам напомнить. 
Он помолчал и добавил:
— Мой и Тинин! Наши клоны… Тинин и мой!
— Тебя мы как-нибудь слепим, — сказал Стас, — но где мы возьмём Тинин?
— Как-нибудь, — сказал Жора, — мне не надо. Мне надо, чтобы мой получился крепеньким, этаким… Чтобы… 
Жора улыбнулся.
— И Тинин, — затем сказал он. — Как только мы её разыщем…
Только я, Жора и Юра… и Наталья, и, конечно, Стас знали о том, что у нас есть материал для клонирования как наших апостолов, так и каждого из сотрудников. 
— Хорошенькое «только», — говорит Лена.
— Да. И Аня. Это был как бы золотой запас нашей рабочей группы. И каждый, кто входил в эту группу автоматически становился донором материала для собственного клонирования. Это было не сложно, так как клетки можно было получить не только из кожи или волосяной луковицы, но и из крови, слюны… спермы… Занимался у нас этим Стас. 
— Спермы?
— Он был как бы начальником отдела кадров и тайным агентом по сбору и содержанию генной информации наших сотрудников. 
— И спермы?! — не унимается Лена.
— Золотой запас, — говорю я, — строителей Пирамиды. Наш «золотой миллиард». Строителей нового мира… Вдруг какой-нибудь очередной всемирный потоп! Что тогда?
— Никакой потоп нам не страшен, — убеждает Оэ, — для нас почти готов современный Ноев ковчег. Этот Палмер не на шутку разошелся. Вит говорит, что «Титаник-2» будет спущен на воду уже в следующем году. Теперь мы научены горьким опытом, теперь мы прозорливы и запасливы. Мулдашев рассказывал, что в пещерах Тибета на этот самый случай всевселенской катастрофы штабелями лежат в анабиозе какие-то люди — отборный материал человеческой расы для продолжения рода. 
Это и есть та самая Шамбала? — спрашивает Диана.
— Похоже.
— А что еще сказал Жора, — спрашивает Лена, — про твою книгу? Очень
любопытно! 
— Хочешь знать?
— Очень любопытно!
— Вот!
И я в который раз вслух перечитываю Жору:
«Что все-таки   правильнее  с  экологической  точки зрения:    иерархическая ( пирамидальная)  структура  общества   или сетевая  (мозг, мобилы,  интернет и др., или  организующий  их  хаос, либо  их  целевой  «микст»?
Быть признанным Жорой — это было невероятной удачей! Даже вскользь, даже в скобках… Немногие могут этим похвастать. Я — среди них! С моими абв… Хотя я и за научную, так сказать, Пирамиду Жизни!
«Книга точно найдет своего читателя. Изменять, добавлять, править ничего не надо Твоя работа самобытна и оригинальна…».
Вот же, вот!..
Этим я жил все эти годы!
 
ГЛАВА 12
Мы развлекались… Городами и странами… Целыми континентами…
Наконец, были выбраны первые двенадцать апостолов новой жизни. Их следовало бы назвать: Хаммурапи, Эхнатон, Соломон, Сократ, Цезарь, Конфуций, Леонардо да Винчи, Коперник, Наполеон, Эйнштейн, Иоанн Павел II, Ленин. 
— А Гермес? — спрашивает Лена.
— Ну, ты же знаешь, — говорю я, — что мы не понимали, как к нему подступиться. Биополе этого золотоволосого голубоглазого атланта было напрочь блокировано. И мы как не бились… 
— И Тина вам не смогла помочь?
— Ха! Её же еще не было! А эти — двенадцать… 
— С Чингиз-Ханом, — говорит Лена, — вы все-таки тоже дали маху.
— Да, пожалуй…
Так вот эти двенадцать… Их преподнесла нам машина, и мы решили остановиться. Да! Мы согласились с ее доводами. И каждый нашел в них свое оправдание: таковы были критерии отбора. Двенадцать ровненько. (Кто же из них Иуда?). В список не попали ни Адам, ни Ной, ни Навуходоносор, ни Александр Македонский, ни Шекспир, ни Августин, ни Карл Маркс… Не попали многие, наидостойнейшие, колоссы и титаны всех времен и народов, тот же Микеланджело и тот же Толстой, Достоевский, Сталин… Хотя ни Гитлер, ни Сталин, ни Ленин, ни даже Брежнев не могли обрести новую жизнь по известным причинам. 
Но Гомер-то, Гомер!.. Даже ему не нашлось места в нашем перечне знаменитостей. Зато вскоре легко втиснулся туда Ленин. А потом и Тутанхамон…
— Какой-то фараонишко, — равнодушно констатировала Тая. 
— Ты прилип к своему Ленину, — бросил мне как-то Жора, — как жвачка к заднице.
Я и в самом деле возлагал на клетки крайней плоти вождя большие надежды. Добытые мною у служителей Мавзолея за сотню долларов, они уже истомились в ожидании своего звездного часа. Мир тоже ждал нового пришествия Ленина, как второго пришествия Христа.
В течение целого лета я убеждал Жору и Юру в том, что Ленин был как никто другой близок к цели. И совершенно неважно, настаивал я, как он шел к этой цели. Мы ведь идем-то другим путем. 
 
ГЛАВА 13 
— Слушайте, — сказал Жора, — с вами с ума сдуреть можно.
В подтверждение своих доводов я даже обещал предоставить математическую модель ленинских принципов построения коммунизма. С тех пор как я подружился с марксизмом-ленинизмом, я вполне довольствовался теми идеями и выкладками, которые в свое время стали путеводной звездой для людей. Я даже нашел удовлетворение своему самолюбию в том, что мужественно отбивал все нападки на Маркса и Ленина, защищая искренность их побуждений. А вскоре мне представился случай создать виртуальную модель коммунизма. Да-да, я набрался храбрости и мы с Мишей построили-таки этот всеми развенчанный коммунизм. Виртуальный, машинный. Жора был в восторге. Но у него были и свои возражения.
— Я иногда вот о чем думаю, — сказал он, — почему же Ленин, создавая свою теорию строительства коммунизма и воплощая ее на территории России, не принял Христа? 
— Ты уже спрашивал об этом, — говорит Лена.
— Жора не раз возвращался к этому вопросу: почему?! Он искренне удивлялся Ленинской слепоте. Искренний поборник справедливости, ратовавший за счастье каждого на этой грешной земле, не мог ведь просто так взять и отмахнуться от Нагорной проповеди, перевернувшей умы многих поколений и до сегодняшнего дня приводящей в восторг своей изысканной ненавязчивой простотой миллионы людей на планете. Неужели он с карандашом в руке не читал Евангелие от Матфея или Луки, или от Иоанна? Как того же Маркса, Маха или Фейербаха? Читал. Читал! В его «Философских тетрадях» ни слова об «Апокалипсисе» Иоанна! Читал!!! Так в чем же дело? Он не мог поверить в воскресение Христа? Многие не верили. Многие и сегодня не верят. Попы, конечно, попы исказили Его учение. Религия — опиум для народа. Может быть. Религия — все это нагромождение ряс и обрядов, сытых заросших рож и тонкоголосых плаксивовоющих фарисеев, весь этот ладанный смрад и сверкание тяжести золотых крестов на жирных пупах, все это не может не действовать на чувства верующих. Но святое учение Христа о том, что Небо может упасть на Землю, что и на земле могут царить небесные добродетели, что восторжествуют-таки красота, нежность, справедливость и любовь, это учение, указавшее человеку Путь на Небо, не может не стать фундаментом для строительства новой жизни. Христос старался как мог. Изо всех сил, кровью и потом. Он убеждал нас следовать за Ним. Двадцать веков подряд, изо дня в день. Ленин не мог этого не видеть. Ленин не прислушался. И чем, позволь спросить тебя, закончилась его социальная инженерия? Пшиком! Нужно быть слепым, чтобы не видеть бесконечные толпы людей, следующих до сих пор за Иисусом, как овцы за поводырем; нужно быть глухим, чтобы не расслышать животворную мелодию Его «Любите друг друга» и набат колокольного звона Его «Горе вам, фарисеи и книжники…». Оказалось, что ни одно из учений за все эти годы не привело человечество к желанной цели. Ни диктатура, ни олигархия, ни военные, ни… Ошибка в том, что никто не учитывал роли биологического начала в человеке. Как же возможно отмахиваться от биологической целесообразности, а в основу развития и стремления к счастливой жизни людей класть политические и экономические камни? Никто еще не строил счастье человечества на фундаменте из генов. Жора, бесспорно, как всегда был прав: все дело в генах. К ним нужно прислушиваться.
Я прислушался:
Говорят: за спиною горят мосты и Гоморры ор, 
Не смотри назад — непокорный застынет взгляд. 
Говорят... Кто нашептывал в уши вам этот вздор?
Он уж точно не ел с руки теплый виноград
Я прислушивался…
Мы изменили уровень требований, уменьшили проходной бал, снизили планку. Не могли же мы просто взять и выбросить на помойку истории их геномы! Африканца Отелло или Чемберлена, или Кассиуса Клея, или Мартина Лютера Кинга, мы так и не решились взять в список. Поль Робсон? Нет, он тоже не прошел в наши списки. Обама? Тогда мы еще не знали этого имени. А сегодня вместо него уже Трамп. За всеми не угонишься! Об Иисусе — и речи не могло быть! Возможно, это и стало причиной трагедии…
— Ты-то, — говорит Лена, — ел с руки…
«… и Гоморры ор…».
— … теплый виноград…
И горят мосты…
Говорят…
«Тиннн…».
 
ГЛАВА 14
— Готово…
Однажды, когда, казалось, что мы уже не сдвинемся с мертвой точки — не все так гладко в нашем деле, как порой кажется — однажды Юра подошел к нам с Жорой, мы как раз только-только закончили третью партию в теннис (2:1 в его пользу, Жора торжествовал победу и был в приподнятом настроении), Юра подошел, бросил свою спортивную сумку на корт и, хлопнув меня по плечу, тихо и не выявляя никаких эмоций, произнес это долгожданное слово:
— Готово, — сказал он и улыбнулся.
Жора сидел, развалившись в плетенном кресле, разбросав свои белые крепкие ноги в новеньких кроссовках по сторонам и вытирал со лба огромным синим полотенцем несуществующий пот. 
— Хочешь сыграть? — спросил он у Юры, — я сегодня очень силен.
Юра продолжал улыбаться. 
— Правда, — сказал я, — не может быть?
— Правда, — сказал Юра, — можно начинать. Жаль, что мы так и не осилили Гермеса.
Жора прислушался и сказал:
— Сегодня пятница, корабли не выходят из гавани. А в субботу сам Бог не велит работать. Значит, начнем в понедельник. Все новые дела умные люди начинают с понедельника. А Гермес твой… Никуда не денется.
— Давай, — сказал Юра, — давай сыграем. Я выбью из тебя эту победительную спесь.
— Попробуй, — сказал Жора и выбрался из кресла.
Обнаженный по пояс в белых спортивных трусах, весь белый как снег (загар всегда боялся его кожи), с синими глазами и с теннисной ракеткой в правой руке, он был похож на древнюю греческую статую, изваянную в честь победителя Олимпиады.
— Аня уже работает, — сказал Юра и, согнувшись в три погибели и прыгая на одной ноге, стал стягивать с себя спортивные брюки.
— Кто первый?!
Мы с Жорой прокричали этот вопрос одновременно. Юра как раз освобождал от штанины вторую ногу и ничего ответить не мог. Мы с Жорой терпеливо ждали. Жора подошел к Юре и поддержал того, чтобы он не рухнул на корт, запутавшись в собственных штанах.
— Как и решили, — наконец произнес он, — первый — Ленин. С ним нужно поторопиться. Поговаривают, что мумию вот-вот предадут земле.
— Ладно, — сказал Жора.
— Ленин так Ленин, — сказал я. 
Иначе и быть не могло. В так называемой культуре клеток у нас хранились лишь клетки Ленина и Иоанна Павла Второго. Они и должны были быть пущены в дело в первую очередь. Сначала Ленин, затем Папа римский.
— Да, Ленин, — сказал Юра, — мы же решили.
Учитывая наш с Васей Сарбашом опыт воскрешения вождя, я тоже был за Ленина!
Он неуклюже залез в длинные цветастые шорты, помахал руками, разминаясь, два-три раза присел, припав на левую ногу (его всегда подводило правое колено), наконец извлек из чехла ракетку, и кивнул Жоре, мол, я готов.
— Ленин, — сказал он еще раз, — а вы кого хотели? Ленина у нас хоть отбавляй. Он уже засиделся в наших термостатах. Как бы не взялся душком… Его нужно привлечь в первую очередь.
Это было ясно и без Юриных уточнений. Мир тоже ждал нового пришествия Ленина, как второго пришествия Христа.
А тем временем, Ленин уже оживал. Воскресал. Ядра его клеток были полны жизненной энергии, они уже зацепились за жизнь и теперь локтями пробивали себе дорогу в будущее.
 
ГЛАВА 15 
Мы знали, что из фракции тугих сочных жизнеспособных ядер, было отобрано лишь одно, хотя большинство из них тоже могли стать Лениными. Тучи Лениных — как саранчи. Такое вряд ли могло прийти в голову нормальному человеку. Мы были ненормальными? В какой-то мере, в какой-то мере…
— Не бережешь ты крайнюю плоть вождя, — пошутил Жора, — одно-единственное из десятков тысяч… Сколько было бы юных ленинцев?! Тьма!..
— Теперь нужно искать геном Нади Крупской. И Инки Арманд. Без любовницы вождь — не вождь. Доказано историей.
— А Горбачев?
— Какой из него вождь, — сказал Жора, — комбайнер. Подкаблучник и надутый павлин…
— В своей Нобелевской речи ты его нахваливал, — сказала Аня.
— Я хвалил его только за то, что он развалил твой Союз. За это же его хвалил и Нобелевский комитет. За мир во всем мире! Разве он не достоин похвалы?
Итак, Ленин и Папа Римский стали первыми. Модуляторами и биостимуляторами роста Аня с успехом провела временную коррекцию зиготы понтифика так, что его роды по прогнозу приходились на конец июня. Это всех нас устраивало. 
— Слушайте, вы просто кудесники! — восхищалась Ната Куликова.
— Боги! — вторила ей Юля.
И снимала, снимала своей камерой каждый наш шаг. Мне казалось, что и все наши мысли были запечатаны в эту камеру. А Юта к этому торжественному моменту сочинила даже какую-то ораторию. У нас прослезились глаза. Я тоже был всеми доволен: большего я и не требовал. А между тем, надо заметить, что все наши апостолы нового времени вскоре умерли. Мы сходили с ума: в чем дело?!. 
Только со временем мы уяснили: все дело в исходном материале! Скажем, клеточки крайней плоти Ленина были взяты у пятидесятичетырехлетнего вождя. Ураганный рост развития позволял невероятно быстро слепить из Вовы Ильича. Но! У него не было возможности жить долго. Следовательно, он мог просуществовать только до 21 января. И все! И точка! Как и овца Долли, так и наш Ильич… Так и случилось. Но Ленин не овца – гений! И мы пустились искать причину преждевременной смерти! Ленин – это Ленин! Как, впрочем, и все остальные! Гении! Мы не могли вот так все бросить… Вскоре наши усилия были вознаграждены! Оказалось, что чтобы получить молодой клон Ленина и всех других наших апостолов необходимо работать с их полипотентными, по сути, стволовыми клетками, но дать им право выбирать путь развития, указанный нами. И мы преуспели! У нас все вышло lege artis (по законам науки, лат.). И вот мы…
— Как же вам удалось, — спрашивает Лена, — простучаться в геном Ильича?.. Эти его стволовые клетки…
— Мы взяли из яичек Ильича! И с помощью его биополя… Я же рассказывал! Мы справились!
Еще день ушел на переход к следующему апостолу. Эйнштейн! С ним было сложнее, так как ни одна волосяная луковица из волос его головы, которые нам удалось добыть в Америке (это еще один детективный сюжет), не дала роста в клеточной культуре. Аня с Юрой просто сбились с ног, но ни один посев не имел успеха. Пришлось брать волос из бороды гения. Или из усов. Мы даже не знали его происхождение. В том, что это была луковица Эйнштейна, сомнений не было, но откуда ее вырвали, мы не знали. 
— Bon anniversaire, милые! (С днем рождения! — Фр.) — радостно приветствовала она новорожденных.
Пришлось поволноваться. Без Эйнштейна генерация наших апостолов выглядела бы бледновато. Эйнштейн — это Эйнштейн! Он без всякого рычага взял и перевернул землю с головы на ноги. Теперь каждому стало ясно, что все в мире относительно, что… 
Он работал как…
— Все великие евреи, — сказал Лесик, — никогда не изнуряли себя работой до пота…
— Кроме Иисуса, — сказал Жора. 
— Он работал до кровавого пота, — сказала Юля. — Заметь разницу. И попытайся ее измерить.
 
ГЛАВА 16
Это были те первые первопроходцы, которых мы доверить никому не могли. На создание каждого клона уходили сутки. 
Удивительное дело: клетки были послушны только Аниной воле. Никто другой не в состоянии был их приручить. Юра к этому относился спокойно, Жора злился.
— Чем ты их так чаруешь? — спрашивал он Аню.
— Я же ничего не делаю, — улыбалась она, — вот смотрите…
И проводила процедуру за процедурой, неустанно, легко и просто, просто гениально. Ни одно из пересаженных Аней ядер не дало сбоя. Все яйцеклетки просто благоухали, светились, сияли… От экрана невозможно было оторвать глаза. И Жора, наконец, сдался.
— Ты, как всегда, оказался прав, — признался он мне, — без Ани мы бы сели в огромную лужу. Я приветствую твой выбор и поздравляю!
— А я поздравляю тебя с прозрением! — сказал я.
Кто же из них Иуда? Всегда нужно следовать мировым традициям. Двенадцать так двенадцать. 
— Иуда — первый, — сказал Жора, — не было бы Иуды с его поцелуем…
— Да-да, — поддакнул я, — не было бы и христианства. Я помню.
Но если есть двенадцать, то должен быть и их пастырь. Тринадцатый. Или Первый! Это место мы оставили вакантным. Свято место! Мы были уверены, что оно не останется пусто. Кто нарушает традицию, у того всегда есть повод к оправданию своих неудач.
Выбрав двенадцать, с пустым местом для первого, мы тем самым избавили себя от возможной унизительной процедуры оправдываться перед человечеством. И тем самым запретили себе даже думать о неудачах, отрезав все пути к отступлению. Итак — двенадцать!.. 
«В красном венчике из роз впереди Иисус Христос…»
— Я же просила, — тихо сказала Юля, — оставьте Христа.
Жора взял меня за локоть и крепко стиснул руку.
— С Тинкой не подведёшь?
— Больно же!
— Мне нужно выспаться, — сказал Жора, — не подведи. Ты не видел мои четки?
 
ГЛАВА 17 
Взбунтовался Эйнштейн.
Его усмирили…
Когда и с Эйнштейном было покончено — яйцеклетка с его геномом была захвачена эпителием очередной искусственной матки, и это был наш очередной успех — нужно было приниматься за Наполеона.
Я уже рассказывал, каких трудов нам стоило получить его биополе, мои походы к его гробу в Доме инвалидов, путешествие на Эльбу и остров Святой Елены. Аня напомнила:
— Ниточка, где твоя ниточка! Ты не потерял нитку из его мундира?!
Я не потерял ту ниточку, и она-то нас и выручила. Кроме того, нам удалось за кругленькую сумму купить на аукционе зуб Наполеона.
— Зуб? Какой зуб?
— Его собственный зуб, какой-то моляр… Я же рассказывал.
— Моляр?
— Да, кажется… Тем не менее, мы ухлопали тогда уйму сил и времени, но все же нам удалось раздобыть и волосяную луковицу с его лысеющей головы и воссоздать биополе. Ну и член! Я же рассказывал! Кстати говоря, клетки члена Наполеона, как и клетки фаллоса Ленина оказались самыми жизнеспособными. Мы гадали — почему? 
— Хорошо бы нам, — предложил тогда Алька Дубницкий, — отыскать и ухо Ван Гога. У нас ведь ни одного известного импрессиониста пока нет.
— Хорошо бы, — сказал Жора, — но его ухо, говорят, съел Гоген. Они какое-то время враждовали, и вот твой Гогенчик со злости…
— Да ладно…
— Голову даю…
— Ухо гони, — говорит Алька, — твоя голова ещё пригодится!..
У нас еще оставалось время на шутки.
Одним словом, все было готово к воплощению наших наполеоновских планов, как вдруг клетки подняли настоящий бунт. Среди них начался повальный падеж. 
В чем дело? 
Откуда у них эта гибельная радость? Мы гнули мозги. 
Это была война миров на клеточном уровне. Был бы я Гербертом Уэллсом, Гарри Гаррисоном или хотя бы Робертом Шекли, я бы нарисовал такую красочную картину битв этих микроскопических гигантов, вооруженных самым старым и самым примитивным на свете оружием — молекулами стресса. Но я не был даже Головачевым.
— Признанное абсолютное оружие — это лук со стрелами, — напомнил Эяль. — Гарри Гаррисон…
— А Роберт Шекли, — сказала Зина, — считает, что это какой-то там рот, пожирающий все живое: «Мне нравится спокойная протоплазма».
— А ты что, читаешь Оловачёва? — с каким-то неявным презрением спросила меня Руся.
Я кисло улыбнулся, мол, заглядывал, мол, он столько книг написал.
— Макулатура, — констатировала Руся, — мир каких-то гвоздей и шурупов, чистой воды технократия, нечего вспомнить. Не то, что взять. А уж перечитывать… Или с карандашом в руке… Не…
 
ГЛАВА 18 
Все мы ждали той минуты, когда первый наш подопечный звонким веселым криком известит мир о рождении новой эры. Это мог быть и Ленин, и Эйнштейн, и Леонардо да Винчи, да кто угодно, кто окажется самым прытким и нетерпеливым. Хотя по нашим расчетам первым должен стать Соломон. Именно ему мы планировали вручить ножницы и право перерезать ленточку и впустить жаждущее перемен человечество в Новый Свет.
— Ты говорил Ленин и Папа, — говорит Лена.
— Правда? Кажется, так и было! Это не суть важно. Нам казалось, что мы теперь крепко держим в руках дерзкие дрожащие вожжи стремительно несущейся вперед колесницы. Мы были убеждены, что не соскочит колесо, не лопнет подпруга, не срежется с копыта подкова. Мы были так уверены, так обнадежены! 
— А тот клеточный бунт Наполеона и Эхнатона вы подавили? —спрашивает Лена. 
— Не состаляло труда! Мы накормили их тестостероном.
И теперь все превратились в ожидание, прося Небо о помощи.
— Слушай, — сказал как-то мне Жора, — мне сегодня такое приснилось…
Он взял меня за локоть и заставил смотреть ему в глаза, чтобы видеть мою реакцию на свое откровение.
— Ну, — сказал я, внимательно глядя на него, — и что же?
— Мне приснилось, что я пишу письмо…
Он сделал паузу и, не сводя с меня глаз, крепко сжал мой локоть. Мы стояли напротив и словно гипнотизировали друг друга. Я понимал, что главного он еще не сказал, и ждал, не отводя взгляда.
— …письмо Богу, — наконец тихо сказал он и сжал мой локоть до боли.
Мы отдали себя в руки Богу, приютились в Его Ладонях …
— И что Он ответил? — спросил я.
— Кто?
— Бог.
— Еще не было почты, — сказал Жора.
 
ГЛАВА 19 
Возникли проблемы и с Эхнатоном. 
— Да, ты говорил уже.
— Его биополе то и дело давало сбои, Юра не мог добиться стабильности и уже просто выбился из сил, денно и нощно возясь с генератором. 
— Тамара, — волновался Стас, — мы верно выбрали время?
Это был третий день молодой луны. 17. 47 местного времени. 
Все, как и значилось в протоколе. Тамара всегда работала, как часы, и вопрос Стаса казался нелепым. Она даже не посмотрела на него. На ее сторону встал Жора.
— Не цыплят выращиваем, — сказал он, — фараонов…
Юра злился. Жора настаивал. Доходило до ссор. 
— Да брось ты его в помойное ведро, своего Эхнатона, — в который раз выговаривал Жоре Юра. — Этих фараонов — как грязи. Выбери себе кого хочешь: Хеопса, Тутанхамона, Рамзеса или, на худой конец, того же Хоремхеба, перечеркнувшего все реформы твоего Эхнатона. Возьми на худой конец Клеопатру…
Мне всегда казалось, что Юра был у нас со времен фараонов.
— Клеопатру я бы взял, — ухмыльнувшись, произнес он, — но Эхнатон, знаешь ли…
— А вот клетки Леонардо да Винчи вели себя уверенно и спокойно. Так ведут себя клетки совершенного Человека, знающего свое предназначение, Человека посвященного и продвинутого, реализовавшего потенциал своего генофонда. 
— В чем же? В чем его предназначение? — спросила Тая.
— Быть Лео! Только Лео и никем другим! Лео — Лео, а Сократу — Сократом…
— Ты упомянул Сократа, — говорит Лена. 
— Да, и Сократ, и, конечно, Сократ… Сократ — это яркая манифестация совести. Как Иисус — это Бог в человеческом обличье, так Сократ — это воплощенная совесть. Совесть в самом чистом виде. Это был голос крови Сократа. По реакции его клеток в дальнейшем мы строили калибровочную кривую совести для квантификации основных добродетелей.
— Для чего, для чего? — спрашивает Лена. 
Я не отвечаю.
— Слово-то какое — квантификация! — говорит Лена.
— Я не раз его еще назову. Для определения количества совести в человеке, мы вычислили единицу совести — 1 сократ, и она стала самой весомой единицей при разработке формулы Любви. Формула Любви — это основной закон Жизни.
Противился и Конфуций. Его клеточкам пришло в голову есть по две порции каротина. Мы убили уйму времени, пока Юра, как-то не бросил:
— Он же желтый! Дайте ему лишнюю морковку… 
— Или апельсин! — предложила Ия.
Юра редко ошибался в диагнозах, вот и на этот раз угодил в десятку. Как только в среду добавили несколько нанограмм каротина, клетки Конфуция аж прослезились в благодарностях.
Цезарь требовал Брута и Клеопатру, от которой потом отказался. Да-да! Так и было! Сначала клеточки Цезаря отказывались даже флюоресцировать. Каких только композиций мы не перепробовали! 
— Юра, что скажешь? — приставали мы к Юре.
Но и он разводил руками, мол, не могу понять, что ему еще нужно. Только на следующее утро он пришел в бокс ни свет, ни заря и объявил: «Плесните-ка им пару доз Клеопатры…». Да-да! Именно «Клеопатры». Когда питательную среду проэкспонировали известное время в биополе Клеопатры, Цезарь тот же час воспрянул духом, а когда ему в друзья добавили Брута, он и вовсе разулыбался: это то, что мне нужно! Потом, конечно, был поражен: «И ты, Брут?!».
— А как вел себя Папа Римский? — спрашивает Лена.
— Требовал тишины. Просил…
— А что Ленин?
— Он переболел свинкой, и остался бесплоден. 
Что ж до Сократа… Знаешь, тут такая веселая история. Сперва он стал олимпийским чемпионом на стометровке, по метанию копья и, кажется, по лыжам… Прыжки с вышки, да!.. Ну что-то зимнее на лыжах… А затем… ох-хо-хо…
— Интересно, — говорит Лена, — что же затем?
— …м-да… Залез в бочку к Диогену…
— К Лаэртскому?..
— И жили там, как сиамские близнецы, вместе…
— Голубые?
— Знаешь, вонь жуткая…
— Скажу тебе честно, — признался мне тогда Юра, — в этих Цезарях и Наполеонах я сразу увидел угрозу нашей Пирамиде. Я же говорил: нужен Гермес!
Как же он был тогда прав! 
— А Соломон, а что Соломон?..
— Его съели наложницы! Поджарили и слопали с перчиком и горчицей!
— Шутишь…
— Его разорвали на части и растащили по ниточке… Как Гренуя! Помнишь?
Лена поражена.
— А Тина? 
— Мы уже к ней подбирались вплотную…
— Когда же вы её заарканите?
— Ну ты, мать, сказала! Не сплели еще в мире такое лассо, чтобы можно было её заарканить.
— Но в конце-то концов вам это удалось?
— Удалось? Не думаю… Она соблазнилась на звуки свирели… Да и то…
— Что?
— Тина…
— Ну?!.
— Мы строили дом, которому вскоре судилось стать нашей могилой. Тина сразу об этом сказала… Она…
— Говори уже!..
Я же сказал: мы строили свою Пирамиду, свой Мавзолей… Гроб!.. Если быть точным. 
— И вот что еще меня поразило: наш Ленин вскоре стал-таки матерым христианином, новым апостолом, яростно проповедовал Новый завет, отчаянно спорил с атеистами и звал на интеллектуальные баррикады в защиту Христа.
— Скажите-ка! — воскликнула Лена.
— Да!
 
© Колотенко В. Все права защищены.

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Зима (0)
Зима, Суздаль (0)
Записки сумасшедшего (0)
Этюд 2 (0)
Ростов Великий (0)
Медведева пустынь (0)
Старик (1)
Микулино Городище (0)
Этюд 1 (0)
Ивановская площадь Московского Кремля (0)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS