ТМД-ОНЛАЙН!
ТМДАудиопроекты слушать онлайн
ПРЕМЬЕРЫ на ТМДРадио
Художественная галерея
Москва, Малая Дмитровка (1)
Троице-Сергиева лавра (0)
Зимний вечер (0)
Михайло-Архангельский монастырь (1)
Ростов Великий (0)
Деревянное зодчество (0)
Лубянская площадь (1)
Храм Покрова на Нерли (1)
Церковь в Путинках (1)
Микулино Городище (0)
Медведева пустынь (0)
Этюд 3 (1)
 

«Хромосома Христа или эликсир бессмертия - Книга четвертая - Дети света» (Часть девятая - Апостолы нового времени) Владимир Колотенко

article907.jpg
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. ДЕТИ СВЕТА
 
Сейчас человечество просыпается в политическом плане, что угрожает процессу продвижения к единому мировому правительству.
                                                                                                                         Збышек Бжезинский
 
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ
 
АПОСТОЛЫ НОВОГО ВРЕМЕНИ
 
ГЛАВА 1  
Вскоре все мы стали ладонями Самого Бога, а глиной служили гены, из которых мы хотели лепить новый мир. Каждый делал свое дело, делал его хорошо, но никто из них не представлял себе всей грандиозности нашей задумки. Только мы, посвященные и продвинутые, варились в этом кипящем творческом котле и варили до умопомрачения свой сок Совершенства. Только нам было решать, как, чего и сколько всыпать в этот котел, чтобы похлебка оказалась приятной, сытной и вкусной для каждого, кто стремиться к Небу. Это был невообразимый творческий поиск, невероятные фантазии плескались в наших мозгах, мы ходили черные и счастливые, до смерти выхолощенные собственной идеей и перспективами ее воплощения, просто ополоумевшие. 
Как уже было сказано мы, так сказать, для пробы, сперва купили маленький неприметный остров в Индийском океане, а затем, присмотревшись, прибавили еще набольшую группку совершенно безлюдных островов. И еще два года тому назад вычистили эти необитаемые авгиевы конюшни, вымели мусор, выскребли и вымыли полы, подстригли и причесали траву, проветрили пространства… 
— Зря стараемся, — сказала Наталья, — лучше, чем сама природа вряд ли мы обустроим.
Мы обустроили лучше. Потом это признала и Наталья.
— Я и представить себе не могла, какие вы волшебники! — хвалила она.
Для вечернего освещения улиц мы выбрали желтые светильники.
— Я готова за каждого из вас выйти замуж! — призналась Инна.
Инфраструктура города тоже отвечала последнему слову науки и техники. Мы поставили все необходимое оборудование, установили ветряки, парники и насосные станции... Стадионы, театры, музеи… Да!.. Дома — пирамиды! Города! Японцы тут среди первых. И завезли первую партию клонов.
Теперь мы на них просто молились. Вся забота о самочувствии будущих Адамов и Ев была возложена на Наталью, и она была этим очень горда. А контроль их жизнестойкости — конечно, на Юру. 
Наша Пирамида грезилась нам, грани ее сверкали золотом всеединства, а вершину венчал сияющий крест. Крест! Символ Неба и Совершенства. Ведь сила Креста — в совершенстве! Были, конечно, и минуты прострации, абсолютной пустоты. Случалось, нас сковывал страх: вдруг все это зря! Но мы стойко держались своей идеи и, одержимые непоколебимым желанием достичь своей цели, терпеливо и настойчиво двигались вперед. Мы были неутомимы в своих поисках. 
— Иногда мне кажется, что я Бог, — признался я Жоре.
— В каждом из нас теперь живет комплекс Бога, — сказал он, — но ты же знаешь, что мы даже не ангелы.
Нам казалось, что время холостых выстрелов кончилось. Мы сгорали от нетерпения, как можно быстрее увидеть плоды своей изнуряющей работы. Но известный факт, что вода в чайнике не закипит быстрее, сколько бы ты, приоткрывая крышечку, в него не заглядывал, этот горячий факт охлаждал наши нетерпеливые порывы и заставлял задуматься над дальнейшей судьбой младенцев. 
— Мы наверняка использовали не все возможности для ускорения их роста, — торопила Ната, — давайте попробуем еще что-нибудь.
Жора улыбнулся.
— Натуля, — сказал он, — нельзя, чтобы трава росла быстрее, тянуть ее за стебли из земли. Терпение — это признак не только понимания сути дела, но и достижения цели. Как лучшее — враг хорошего, так и нетерпение — враг успеха.
На многих островах нашего архипелага завершалось строительство наших городов. Мы объехали почти все острова и были поражены успехами наших подрядчиков. Аня была в восторге от садов Семирамиды, а Юре захотелось стать Аменхотепом, чтобы, когда придет его скорбный час, занять место в своей пирамиде. Его маленький Египет был почти готов. Мы радовались успехам.
— Я, наконец, понял, в чем твое счастье, — сказал мне Жора, — ты знаешь, чего ты хочешь.
Это была правда. Уничтожить мечту о строительстве Пирамиды теперь, я был в этом твердо уверен, никому не по силам. Я знал: зерно совершенства посеяно…
Я уже стал сомневаться, нужна ли нам эта Тина! Наломает дров! 
Как только мы убедились, что все наши двенадцать апостолов стали уверенно набирать вес и подвластны нашим командам, мы тотчас поспешили перейти к решению следующей проблемы: женщины!
— Cherchez la femme! (Ищите женщину, фр.) — провозгласила Тая. — Шаганэ ты моя, Шаганэ…
В самом деле: ни один правитель, ни один ваятель или поэт, полководец или ученый, ни одна творческая личность не способна активно творить и создавать шедевры без участия муз. В мире нет исключений.
Мы решили: ни один Библейский персонаж не найдет себе пока места в нашем Новом Свете. Почему? Потому что мы еще не сотворили свой рай,
— Сотворение Евы — такое же чудо, как сотворение всей Вселенной, и солнц и лун, и песчинок, и рос… Ева божественна, истинная и вечная мисс Вселенная. Она вышла из ребра Адама…
— Генная инженерия?
— Конечно. Конечно! Она вышла из ребра Адама как прекрасная статуя из паросского мрамора под резцом гения. Мы могли бы найти и резец, и мрамор, создать молодого Фидия, Праксителя, Лисиппа или Микеланджело, или, на худой конец, того же Родена, и уж на самый худой — Церетели… Чтобы кто-нибудь из них взялся изваять каменную Еву. Мы бы ее потом оживили, как Пигмалион оживил Галатею. 
— Каждая песчинка в норе крота и каждый жучок в навозной куче так же божественны, как Пьета Микеланджело или улыбка твоей Джоконды, или крылышки за плечами толстопузых амурчиков.
А сколько было бы возни с Адамом! Пришлось бы сломать ему не одно ребро, пока Ева не заблистала бы перед миром во всей своей красе. Чего стоил бы только змей со своим искушением. И запретный плод. Яблоко? Мы не были уверены, что это было бы яблоко. Почему не ананас или авокадо? Почему не тот же банан? Ты можешь представить себе Еву, кусающую банан?.. Вкушающую! «Змей обольстил меня, и я ела». Как же, как же!.. 
— А Лилит? — спрашивает Лена.
— Лилит, — говорю я, — не из ребра. Не из глины, и даже не из…
— А твоя Тина? — спрашивает Лена.
— Из света, — не задумываясь, уверяю я, — из волшебного света!..
Тинико ты моя, Тинико!..
Вот какие планировались пары: Навуходоносор и Семирамида, Эхнатон и Нефертити, Леонардо да Винчи и Джоконда, Ромео и Джульетта…
Лена недоумевает:
— Джоконда?!
— Ну да!
— Джульетта?
— Ага, Джульетта. Цезарь и Клеопатра, Наполеон и Жозефина, Шурик ваш… Македонский и Таис Афинская… Классика истории земли…
— Тебя же просили не называть Шурика Шуриком.
— Да-да, просили-просили… Кто просил? — я округляю глаза.
— Конь в пальто! И при чем тут Таис? — спрашивает Лена.
— При том. Что же касается Сократа и Соломона, и Коперника с Иоаном Павлом Вторым… А кого взять в жены Николо Тесле?
— Но зачем вы приплели сюда Таис, эту…
— Так.
История человечества просто кишмя кишит знаменитыми парами.
— История, — говорю я, — это кладбище знаменитостей!
— Ты это уже говорил.
 Выбор был огромен, начиная с тех же самых простых и вполне доступных Адама и Евы. Самая открытая и незащищенная пара на Земле! Прикрытая разве что лишь, размером с ладонь, фиговым листиком. Следуя логике, новый род можно было бы начать с них. С них или с Ноя и Лотты. Да мало ли с кого? Пар этих предостаточно! Соломон и Суламифь, Сократ и Ксантиппа, Тристан и Изольда, Данте и Беатриче, Лаура и Петрарка, Жозефина и Наполеон…Пушкин и Керн (или Натали?), Тургенев и Виардо, Толстой и Соня, Роден и Камилла, Бернард Шоу и его мраморная фея, Бальзак и его панночка… Да те же Ленин и Инесса Армандт, Гитлер и Браун, Маяковский и Брик…
Наконец, Авось и Юнона…
И еще пара пар. Если хорошенько поскрести по сусекам истории…
— Ну а Тине… Тине вы пару нашли? — спрашивает Лена.
— А как же!
Мы перемыли косточки всех знаменитых пар…
Наконец, Христос с Магдалиной! Идеальная Пара!.
Мы не стали так рисковать. Ведь самая ничтожная ошибка, самый маленький сбой могли стать причиной огромных разочарований. 
Цари и царицы, короли и королевы, их любовницы и любовники, жрецы и полководцы, величественные князья, графы, дворяне и масоны, принцы и принцессы, выдающиеся актеры и музыканты, писатели и поэты, художники и скульпторы…
— Каждой твари по паре? – уточняет Лена.
— Неповторимая плеяда… Сливки всех времен и народов… Нам невероятно трудно было удержаться от того, чтобы не перемыть им все кости.
Их гениальные гены не могли не сработать на совершенство! Разве не об этом мечтали народы мира миллионолетиями, ожидая мессию?! 
— Мессию? — спрашивает Лена.
— Конечно! Пришло время новых мессий, — говорю я.
— «Какое время на дворе, — говорит Лена, — таков мессия».
— Время «Ч», — говорю я и добавляю: — na-4-a-lo-na-4-al. По слогам.
Разве мы не могли рассчитывать на успех?!
Когда страсти немного поулеглись, Жора, с карандашом в руке, казалось, изучавший какую-то научную статью, вдруг оторвал глаза от журнала, внимательно посмотрел на Юру, затем на Тамару, затем, выдержав паузу, направил указательный палец своей правой руки Стасу в грудь.
— И помнишь, — произнёс он, — мы вчера с тобой…
— Я помню, — сказал Стас, кивнув, — Чурикову.
— Да, Чурикову, — кивнул в такт Стасу Жора, — именно!
— Чурикову?..
— Чурикову?..
— Чурикову?..
— Чурикову?..
Это «Чурикову?..», словно снежная лавина, неслось на Жору со всех сторон. Наконец, воцарилась тишина, которая ждала Жориного ответа.
— Инну?.. — не удержалась и Инна.
Тишина просто царапала наши души.
А Жора уже сидел на своем стуле-вертушке и, казалось, вчитывался в какой-то текст на той же странице того же «Nature». С карандашом в руке. Затем, привычно дернув скальпом и улыбнувшись произнес:
— Да, Инну!
Я не помню, чтобы Жора когда-либо так яростно отстаивал совершенство женщины. Он помолчал, затем коротко дернув плечами, произнес:
— Как можно этого не понимать? 
Затем тоном, не терпящим возражений, мягко добавил:
— Чурикову и Чурсину… Неужели не ясно? 
И снова вперил свой взгляд текст той злополучной статьи, которую все еще не мог осилить. С карандашом в руке. 
Чуич, Чурикова, Чурсина… Чу!.. Жора набирал себе команду чудотворных?
— Зачем тебе весь этот га-арем? — спросил Вит.
— Чем более гетерогенна популяция, тем она устойчивее к действию факторов окружающей среды. А Лола… Лола… И мне, знаете, еще нравится Катенька… Катенька Гусева… 
— Да-а-а… — протянул Вит, — Е-э-катеррри-ина — даааа! И поё-от-то ка-ак!..
— И Лизку, и Лизку Боярскую… От нее невозможно отвести…
— Жор, — спросила Рада, — зачем тебе весь этот… курятник? Ты же не Соломон.
— Не знаю.
— Не знаешь зачем, или не знаешь — не царь? — допытывалась Рада.
— Не знаю.
Рада расхохоталась.
— Ну, а правда, — зачем? Это же целый гарем, что похлеще, чем у Соломона. Мало тебе…
— Мало! — сказал Жора, — ты же знаешь — мне всегда мало!
 
ГЛАВА 2 
Но все они не стали предметом первого нашего рассмотрения и расположения, поскольку в первую очередь надо было уладить дела с апостолами и их женщинами и женами. 
А что говорить о Соломоновых женах! Чтобы Соломон остался Соломоном, со всеми его привычками и прихотями, нам необходимо было знать все подробности не только его отношений с мириадами женщин, но и подробности его формы правления царством, сношения с внешним миром, тягу к золоту и вину. И хотя биополе Соломона позволяло создать его виртуальный образ, чтобы поселить в нем живую жизнь, нам пришлось немало потрудиться. 
— А что если бы новому Соломону вы дали бы вашу Тину?
У Лены глаза просто искрятся!
— Не говори ерунды!
— А что? Они же совсем тут у вас юные, молодые…
— Не говори ерунды…
Были сложности и с другими парами, а как же! 
— Послушай, — говорит Лена, — я давно хочу тебя спросить: та, наша прапрапрабабушка-австралопитек Люси или Лилит, жившая 3,2 миллиона лет тому назад, она и вправду уступила пьедестал древнейшего человека какой-то Арди — Ardipithecus ramidus? Говорят, что останки, обнаруженные в Эфиопии…
— Да, представь себе, возраст Арди составляет 4,4 миллиона лет. И хотя ее кости оказались в чрезвычайно плохом состоянии…
— Вам удалось и ее клонировать?
— Представь себе…
— Трудно…
— Трудно было утихомирить нашего Тузика. Он ждал косточку…
Лена улыбается.
Когда и с выбором жен для наших апостолов было покончено, наконец-то! мы приступили к самому важному. И вскоре колонии клонов высыпали на улицы наших городов…
 
ГЛАВА 3 
Пришло время считать наших цыплят. Долгожданная плодоносная осень, как мы и планировали, наступила зимой. Здесь зима не вьюжная, не промозглая, не ледяная. Лед можно найти только в холодильных комнатах, тонны. Первыми пришли ленинские дни. Мальчик Ленин, я уже говорил, родился в 5 часов 54 минуты…
— Нет, — говорит Лена.
— Что «Нет»?
— Ты не говорил.
— Да, в 05 часов 54 минуты. Я закрываю глаза и вижу эти четыре зеленые цифры электронного хронометра. Еще бы минута и было бы три пятерки. Мы удовлетворились и тем, что сумма всех цифр составляет пятерку. Пятерка! Значит, сработали мы отлично! Это был день нашей славы! Нетерпеливый мальчуган рвался наружу, покорять мир, подчинять его коммунизмом, подминать. Конечно же, как только проявились первые признаки родов (замигали лампочки, запиликали датчики, зажужжали системы препровождения плода), мы дружно перебрались в родильное отделение. Никто глаз не сомкнул до утра. Когда принимавшая роды Юля ловким движением отсекла пуповину и, как и полагается, шлепнула карапуза ладошкой по тугой розовой попе, он тотчас разразился всевселенским веселым криком, оповестившим мир о рождении новой эры. И в ту же секунду тихо грянуло наше троекратное «ура»! Даже султан прокричал его на русский лад. У меня от волнения подкашивались ноги.
— Пацан, — произнес Стас так, словно кто-то из нас сомневался в рождении мальчика.
Мое сладкое волнение тотчас передалось и другим.
— Где елей, где мирра, где дары волхвов? Кто оповестит мир о приходе мессии?.. 
Конечно же, это было событие, сопоставимое разве что с рождением Иисуса Христа. Пришел и на нашу улицу праздник!
Вскоре младенцы посыпались, как пшено из куля. 
Конвейер работал круглосуточно и бесперебойно. Жора с нетерпением ждал появления Нефертити, и когда пришло ее время появиться на свет, он сам закатал рукава и, как заправская акушерка, сам принял девочку в свои огромные надежные ладони. Работа спорилась. Бесспорно было только то, что лед тронулся. Мы были без ума от успеха. 
— До сих пор не верю глазам своим, — говорила Ася.
— Мы хорошо постарались, — радовалась Тамара.
— Я тебя очень люблю, — улучив момент, прошептала мне на ухо Аня, — ты — чудо!..
— Вот видишь!..
Это было своевременное и приятное признание, так как вот уже больше месяца мы с Аней не имели возможности перекинуться словом. Я просто с ног валился, и своим признанием Аня крепко меня поддержала. Нет в мире лучшего средства для поднятия духа, чем признание любимой женщины.
Но нас и попрекали. 
— Вы настолько далеко зашли в своих желаниях отличиться, — бурчал Ушков, — что забыли об ответственности перед людьми.
А Юра с момента появления на свет Ленина не проронил ни слова. Он не принимал никакого участия в родах. Юра облюбовал себе укромный уголок у окна и, сидя в кресле, немигающим взглядом сквозь щель в жалюзи смотрел на океан. Казалось, он спал с открытыми глазами. Время от времени он надвигал на глаза со лба очки и бросал короткий взгляд на приборы контроля. Затем снова засыпал, не закрывая глаз.
Только Жора ничему не удивлялся. 
— Я — лучший, — только и сказал он, — определенно.
К чему он это сказал, было не вполне ясно. Он всегда был эгоцентриком, оставаясь при этом космополитом. И мир для него был лишь воздушным шаром. Даже шариком. Что его еще отличало от нас: он мог работать сутками, не отдыхая. Да, его трудолюбие было достойно восхищения. Если меня даже подвесить на крюк за ребро, говорил Жора, я все равно буду работать. Как-то он всерьез заговорил о том, что неплохо было бы увеличить сутки часов этак до тридцати-сорока. У кого-то он вычитал, что некий старец настаивал для поддержания душевного равновесия дважды в день делать то, что вызывает у тебя отвращение. Я терпеть не могу, сказал Жора, засыпать и затем просыпаться. Мы только посмеялись, а он искренне сокрушался. И еще: если ему удавалось, он спал по пятнадцать минут, затем ровно четыре часа работал, затем снова на пятнадцать минут впадал в спячку и снова работал… И так — целыми сутками! Не выглядывая в окно: что там — день или ночь? 
— Юр, — нарушила вдруг тишину Юлия, — ты как вроде бы и не очень доволен?! В чем, собственно, дело?..
Юра развернул свое кресло так, чтобы видеть всех разом.
— Если быть до конца справедливыми и выбирать самых-самых из всех знаменитостей, — сказал он, — мы должны клонировать и товарища Сталина.
— Сталина?!
— Этого рябого?..
— Этого сухорукого?..
— Труса?..
— Этого худогрудого!
— Неуча?..
— Параноика?..
— Этого христопродавца?..
Этот град вопросов ударил Юру в лицо. Он не шевельнулся.
— Да, — сказал он, выдержав паузу, — этого рябого, сухорукого, труса, неуча, параноика и христопродавца…
Он средним пальцем правой руки поправил очки и обвел коротким взглядом всех, кто его окружал.
— Эту самую знаменитую посредственность, — добавил он и улыбнулся своей легкой ироничной улыбкой, — раз уж мы отдаем предпочтение знаменитостям. Вот послушайте, что он сказал: «Когда я умру, на мою могилу нанесёт много мусора. Но ветер времени безжалостно сметёт его».
— Хорошо сказал, — сказал Васька Тамаров.
— Вот и я говорю, — сказал Юра, — без Сталина мы просто медь звенящая.
Итак, целая дюжина апостолов новой эры — мужчин! — была преподнесена нам в подарок к рождеству. Это был уже 2000 год. Мир только-только перешагнул свой миллениум, а человечество сделало первый робкий шаг в эпоху Водолея. И наши апостолы, мы надеялись, были тоже своеобразным подарком Богу за Его заботу о нашем будущем. Ведь наши успехи (а теперь уже никто не сомневался, что мы достигли величайших высот на пути к совершенству) были, так сказать, налицо. И всегда, на протяжении всех этих долгих дней и часов, мы ощущали заботливое тепло Его ладоней. Мы бесконечно верили этому теплу! Вера — это беспрецедентный акт прилежания и подчинения, без веры — человек труп. 
— Но и вера без действия — пустота, — говорит Лена.
— Мы верили. И с верой делали свое дело. Мы верили! 
Бывали и сбои, и тогда в ход шли самые современные технологии оздоровления и реанимации! И если ничто не спасало… 
— Значит, — заключил тогда Жора, — значит, кончились теломеразы.
Я ослышался.
— Похоже, — согласился я, — но о них мы тогда понятия не имели.
Ни о теломерах, ни о теломеразах мир тогда еще слыхом не слыхивал…
— А то бы!..
 
ГЛАВА 4
Наши дети росли и радовали нас. Самым непоседливым оказался Эйнштейн. Тихим-тихим рос Цезарь, а Македонский — задирой. 
— Ну, а Ленин? — спрашивает Лена.
— Я же говорил: он млел, слушая Аппассионату, да, но большую часть времени посвящал изучению Библии. Да-да, он стал ярым последователем, ортодоксом и апологетом учения Христа, цитировал Его на каждом шагу, провозглашал Его истины, где только мог, велеречиво, искренно, без запинок и не картавя. И все время держал руки в паху. Они у него просто чесались…
— Кто? — спрашивает Лена.
— Руки, конечно, руки!
— Как же так? Вы, верно, хорошо вычистили его геном?
— Да уж, Жора там постарался… С ножницами в руках. Мы назвали его Атлантом… 
Разработанная нами методика ураганного роста клеток и развития зародыша позволяла в считанные дни добиваться желаемого результата. Качество всегда было гарантировано. Жора называл это: made in Piramides (Сделано в Пирамиде, — англ.).
— Ах, этот ваш Жора! — восторгается Лена. 
— Мы довели скорость роста от обычных 400 клеток в секунду сначала до 657 и, постепенно увеличивая, добрались до 1237. И это еще был не предел. Чтобы расти клону в три раза быстрее обычного, нас не совсем устраивало. И мы настоятельно совершенствовали технологию.
Кормежка у них была отменная, просчитан каждый грамм, каждая калория и молекула. Это была пища богов. Если прав кто-то там, утверждающий, что мы представляем из себя то, что едим, то вдвойне прав Юра, сказавший, что дух наш зарыт в геноме, как драгоценный клад, ждущий своего Сильвестера. Какова последовательность и вся совокупность нуклеотидов, таков и дух. 
Как сказано, это была пища богов. Рецепты блюд были собраны со всего мира, а ингредиенты тщательно индивидуально подобраны… Чего тут только не было! Но каждый овощ и фрукт, каждый орех или минерал знали свое, так сказать, полезное место! Жень-шень, элеутерококк, имбирь, сельдерей… соя, горох, чечевица… Какие-то орехи, кедровые, мидаль, фисташки, арахис… Множество специй и трав… 
И, конечно же, - мандрагора, ага… Atropa mandragora! Царь растений! Эта чудо-трава!
Все взвешено и выверено по законам науки. Никакой памяти никакого компьютера не хватит, чтобы записать все рецепты!
— Но как вам удалось?..
— Машина в считанные секунды выясняла потребности каждого и выдавала рекомендации…
— Но как вам удалось… Как вы справились?..
— Огромным успехом пользовался рог единорога. Во-первых, все любили пить только из него. А во-вторых…
Никто бы не мог поверить, что основным действующим началом, обеспечивающим этот самый ураганный рост клеток была обыкновенная вода, получаемая из сибирского льда, приготовленная, правда, специальным образом. Плюс, конечно, другие ингредиенты, такие как гормон роста и гормон радости или счастья (серотонин), сперма кита, маточковое молоко и пыльца диких пчел, всякие там ферменты, обломки (гомогенат) ДНК, модифицированной РНК, простагландины, антиоксиданты, микроэлементы… Да, и селен, и мумие, и женьшень… 
— И рог единорога? — спрашивает Лена.
— Да и рог, и множество всего другого, необходимого для создания человека из… ничего. Бог бесхитростно, не пачкая рук и не прикладывая никаких усилий, вылепил это Hомо из какой-то там глины, а нам пришлось терпеливо корпеть над составом наших композиций, чтобы не ударить в грязь лицом. Скажу тебе так: не покладая рук. Чтобы сотворить человечество Всевышнему понадобилось всего две яйцеклетки. Думаю, что никаких трудностей для него, Всемогущего, это не составило. Ясное дело, что создать даже самую простую из всех простых, самую примитивную клетку с ее умопомрачительной архитектоникой и невероятной способностью не только существовать в этом жутко враждебном и агрессивном мире, но и давать бесконечное потомство, ясное дело, что такое по силам только Богу. Он так все наилучшим образом продумал и так устроил, что там, в клетке, каждый электрон бежит к своей цели, по дорожке, ведомой только Богу. И никогда не сбивается с намеченного и единственно верного пути. Клетка умна, как никто другой. И она никогда не ошибается. Клеточный ум — явление беспрецедентное, божественное… Постичь тайну ума клетки — не нашего, человеческого, ума дело. Нам понадобились миллионолетия и моря соленого пота и крови, чтобы сегодня без особого труда, теперь во всяком случае так кажется, мы смогли создать клон, по сути, вылепить из рукотворной глины кого заблагорассудится. Невероятно! Сказка! Песня! Да, это — чудо! 
Мы добились того, что наши клеточки при известных условиях могут делиться бесконечное количество раз. Как in vitro, так, и это важнее всего! так и in vivo. Леонард тогда заявил: «Мы не гении — боги. Теперь в наших руках будущее мира!». 
Как одним лишь нажатием кнопочки или поворотом рычажка можно изменить скорость движения поезда, самолета и даже космического корабля, так и мы научились изменять скорость роста наших клонов. Для, так сказать, организации и строительства полноценной особи нам не нужны теперь месяцы и годы — дни! Считанные дни! Это трудно себе представить, но это и есть выдающееся открытие нашей эпохи, нашей цивилизации. Если самыми значительными достижениями предыдущих цивилизаций, обусловивших невиданный прогресс человечества считают веревку, компас, крыло или порох, колесо, или пар, телескоп, электричество или что там еще?, то сегодня таким достижением, олицетворяющим сегодняшний день, является наше открытие. Не полеты на Марс, на Сатурн и Венеру, не….
А сотворение человека нового типа, Человека совершенного, Homo perfectus. Невозможно представить себе, какие для жизни на земле открываются перспективы. 
 
ГЛАВА 5 
Наступила весна. 
С головной болью и муками были отобраны и уже развивались наши первенцы. Наконец-то! Это были не какие-то там липкие Големы, вылепленные из глины, не какие-то там гомунколусы… Это были краснощекие пузаны, сотворенные из мяса и молока…
— С отредактированными ДНК, — спрашивает Лена, — с бессмертными генами? 
— Конечно! Тут пригодились гены гидр и медуз… Разных там жемчужниц и голых землемеров… Живущих бесконечно долго! Мы же планировали дать нашим подопечным жизнь длинную и плодотворную! Мы насобачились даже… 
— Насобачились? 
— Поднаторели! Наши пацаны радовали нас, радовали…
Все они без исключения недолго ползали по полу, с удовольствием встали на ноги, делали первые шаги. И вторые и третьи… За ними отправились в путешествие по жизни и их избранницы. Всем им нравилось крепко стоять на ногах и каждую минуту прибавлять в весе. Им нравилось ходить, взявшись за руки. Для них устраивались хитроумные игры и состязания. А как они любили купаться, плавать, нырять! Вода — их родная стихия! Они могли спать на воде, жить в воде. Они не были ихтиандрами, но чувствовали себя здесь, как рыба. Но больше всяких там игр в воде им нравилась игра в пирамиду. 
Кроме известных исторических личностей, я уже говорил, ребята клонировали и литературных героев. Ната взялась за своего Дон-Кихота…
— Какая Ната, — спрашивает Лена, — Горелова или Куликова?
— А Инка, так та прилепилась к своему волейболисту, а Танечка принялась за Гуинплена. Что она в нем нашла, ума не приложу! Стас к этим поползновениям был безразличен, как, впрочем, и Вит, а вот Ушков, смех да и только! тайно от всех растил себе Гобсека. Правда, прибавив тому немного генов от чеховского Беликова и зюськиндского Гренуя. Вот чудище бы выросло, если бы не… Слава Богу, Он вовремя все это остановил… На радость Юлии. Она никогда не была в восторге от этих, так сказать, кровосмешений.
Каждый клон подвергался тестированию на интеллект. Коэффициент IQ, как правило, был очень высок — за 180. Как правило, у многих. Но были и такие, кто не мог усвоить простую истину. Скажем, маленький Наполеон наливал в ванну горячую воду и все время пытался выяснить, как долго аквариумные рыбки могут в ней продержаться. Или почему крохотный кролик не пьет фруктовый кисель. Ему было невдомек, что как рыбка, так и кролик могут существовать только в известных условиях и пить только то, что они могут пить. 
А Ньютон просто маялся: почему стрелки часов движутся только по часовой стрелке?! А яблоко всё не падает!
А вот Эмма, на мой взгляд, рисковала, пытаясь воспитывать малыша Франкенштейна по своей новой методике. Она была убеждена, что ни Франкенштейн, ни Дракула, ни другие интеллектуальные уродцы не представляют никакой угрозы для общества, если их вовремя наставить на путь истинный. 
— Возможно, Эмма была и права. И все же оставалась опасность выпустить джина из бутылки. И мы это должны были предвидеть. Чтобы никакие кентавры, циклопы или снежные человеки на нас не накинулись. Предвидеть — значит избежать, верно? 
— Хм! Само собой!
— Ген — это ген. С ним шутки плохи. Сила его — безмерна. 
Мне было понятно желание каждого поиграть в кости с самим Богом, поспорить и, ясное дело, позабавиться своими малышами, пытаясь лепить из них то, чем, возможно, жизнь тебя обокрала. Все-таки дети — это самые лучшие в мире куклы! К тому же, здесь было где разгуляться воображению. Наши ребята большей частью создавали химер из растений, жучков, паучков и птичек, и разных животных. Каких только комбинаций не напридумывали! Смешивали и перемешивали, кроили и перекраивали, лепили, созидали, ваяли… Нет в мире ничего интереснее игр, в которые играют взрослые люди. Но невозмо— жно утишить или победить страсть деятельного ученого, однажды откусившего от плода своего воображения. Необоримый азарт игрока, неизлечимый диагноз, наркотик… Амок! Даже Юра не смог удержаться от соблазна клонировать своего «мышонка». Так он называл творение, созданное из генов жирафа, кактуса и паука… Жуткое зрелище… Там было что-то и от акулы, и от грифа, и от крота… 
— Жуть! Я пониамаю акулу и грифа, но Фрнкенштейна!
— Юра развлекался. А Жора и не думал скрывать свою любовь к Нефертити. Его Тити, Тютелька, как он ее называл, росла первой красавицей. Так и должно было быть. 
— Тити и Тина, — спрашивает Лена, — одно и то же?
— Я догадывался… Наверное… Я не знал.
 
ГЛАВА 6 
Не только ради любопытства, но и с необходимостью выяснения поведения человеческих генов в организме животных мы освоили технологию имплантации стволовых клеток человека разным там мышкам, крыскам, собакам и обезьянам. Это были химеры с человеческими качествами. Например, белые мышки… А морские свинки… Наши Тузики и Каштанки были так умны, что не всякому удавалось выиграть у них в шахматы, а белоснежный скакун Цинциннат поражал всех игрой на виолончели.
— То есть?
— Да, невероятно! Особенно радовала нас шимпанзе Глоба. Этот заросший цыганёнок запросто предсказывал будущее.
Мало-помалу скелет нашей мечты обрастал живым сочным мясом. Каждой твари по паре? Конечно! Никто не был обижен. Весь биогеоценоз Пирамиды был представлен в полном объеме и жил в полной гармонии с небесными законами. Каждой твари по паре? Конечно! Никто не был обижен. Это был сад сказок и сбывшихся желаний. Семирамиде такое не могло и присниться. Правда, в природе, как и принято, пока еще шла непримиримая борьба за существование среди растений и животных, да, львы еще не сосуществовали с косулями и крокодилы вовсю пожирали всех, кто зазевался на берегу. Даже людей. Да, были первые жертвы, прощания, похороны… Как у людей. Но люди были уже другими. Это еще не был Эдем, но уже не было и сборище людей, обуянных идеями строительства китайского капитализма, российского коммунизма или шведского социализма. Никаких «измов»!
Это были первые люди Божьего Царствия. 
Во всяком случае, мы были полны желания видеть именно таких граждан, именно тех, кто даст миру первый пример совершенного человека. Иисус — первый, скажешь ты. Никто и не отрицает. Но Иисус один. Одинешенек! А здесь целый мир, целый свет людей, переполненных совершенством, как осенние соты... 
— Как соты?
— Ага! Как соты медом! Собранный трудом ста тысяч неустанных тружеников, высветленный, вызревший, отяжелевший от беспрецедентной полноты и дурманящий запахами всех цветов мира, золотисто-жидкий янтарь… С мошками и букашками, с крапинками пыльцы, воска и дорожной пыли, поскрипывающей на зубах. Сладкий — как мед. В нем собрано все совершенство роя, утаилась вся, так сказать, биосоциальная целесообразность каждого члена сообщества. В нем — гармония, абсолютная гармония мира. Можно только мечтать: вот бы и нам такую! А ведь мы были на пути к этой гармонии. Наша Пирамида потихоньку наполнялась совершенством, как кружка пивом. И пусть наши дети пока только подрастали, росли как грибы, мы были вне себя от восторга: они же обязательно вырастут!.. 
А пока… 
— Ты ни словом не обмолвился о их душах. Ведь каждый из них требовал души. Не могли же они…
— Не могли. 
— Где же вы их брали, эти души? — Недоумевает Лена. 
— Да их же за миллионолетия нашей планеты столько собрано на небе… Просто пруд пруди! Они там тихо дремлют в этой ноосфере до своего востребования… И как только кому-то понадобилась какая-то добрая или смелая душечка, тот же час ее добывали и размещали в теле нуждающегося. Просто как правда! 
— Не всем хватало? 
— Не всем. Кому не хватало… Сама понимаешь… Всех бездушных мы…
— Понимаю. 
— Как в любом большом деле жертвы неизбежны. 
— Понимаю. Значит, душа и ген, — предполагает Лена, — ключевые слова в твоем словаре. 
— Никуда не денешься! Что же касается гена…
— Нечем заменить! 
—Ведь если говорить о жизни на нашей планете, то ее кристаллизующим центром, ее стержнем, краеугольным камнем и началом ее координат является Его Величество Ген! 
— Ты своими генами уже засррр… засеял, так сказать, все мозги…
— Только так! Sic et simpliciter! (Так, и только так! — Лат.).
— Слушай, — восхищался Жора, — улицы уже просто кишмя кишат этими твоими Эхнатонами и Эйнштейнами, Цицеронами и Цезарями…
— Sic et simpliciter!
 
ГЛАВА 7 
Итак, что же это будет за мир? Апостолы росли быстро, поэтому требовалось срочно отвечать на главный вопрос бытия. На земле уже был Золотой век, во всяком случае человечество помнит такое устройство. Как тогда было? 
Борьба за власть не имела смысла, потому что за трон царя не боролись, не травили соперников, не убивали… 
На трон царя упрашивали воссесть самого достойного, увещевали, соглашаясь быть подвластным ему, как былинка ветру, но и не суля сладкой жизни. Царь, если вдруг соглашался взлезть в царское кресло, брал на себя труд управлять государством, не получая взамен никаких привилегий. С его стороны это была жертва. Но все эту жертву ценили. И боготворили царя. Говорят, что так было. Кто знает? Что если это только выдумка фантазеров-мечтателей. Но ведь это пришло кому-то в светлую голову! Это — было прекрасно. Говорят, Платон тоже придумал свою Атлантиду, чтобы удивить человечество новым стилем существования
Кто нам мешал это сделать? Никто. В чем тогда дело? Страх? Да нет. Просто нужно было пройти этот путь: от простого смертного до сверхчеловека. Можно было бы и от самых простых, но мы взяли, самых, на наш взгляд, выдающихся, самых избранных, знаменитых, успевших оставить свой след на земле. 
С ними — проще. Ясно, что проще лепить шедевры из золота, чем из глины. Но мы ведь замахнулись на то, чтобы род человеческий, люд, серый, мелкий, злобный и завистливый люд поселился на земле, как на Небе. 
— Ты пойми, — сказал Жора, — ты только взгляни на этих… нынешних, сегодняшних! Ведь пришли дикие… Это же ковровая бомбардировка невежества и скупердяйства, да-да — неистовой немыслимой нещедрости. По нам прошлись танки, танки и асфальтоукладочные катки…
— Тогда что же? — спросил я. 
— Мера. Мера всего во всем. Запомни и это: мера — всему голова! Да-да, как в Каменном Веке! 
А пока нужно было придумать страну, заселить ее смелым народом веры и посеять первые зерна духа. 
Структурировать жизнь. Создать для нее кристаллическую решетку, матрицу. Когда есть структура, есть кристалл, алмаз жизни и ты можешь его ощутить кончиками пальцев, шлифовать его, править на оселке своих чаяний, ты легко растишь бриллиант, да-да, растишь бриллиант, камень жизни, сверкающей как бриллиант. Подбираешь потом для него оправу, подбираешь по цвету, по вкусу и запаху… И живешь в нем… В этом бриллиантовом мире. Ты его хозяин и раб.
Нас привлекла матрица жизни в форме египетской пирамиды. Мы старались отказаться от всего, чем кичится наша цивилизация.
— Сейчас трудно не попасть под колеса прогресса.
— Невозможно. Мы, конечно, взяли и компьютер, и ген, и атом… Без этого сейчас никуда. Но взяли во благо… 
— Я давно хотела тебя спросить… Расскажи о «Титанике» Клайва Палмера. Удалось ему оживить свою Сьюзенн?
— Слушай, слушай же!.. Смотри…
— Ты рассказывай, рассказывай… Я заметила, ты часто недоговариваешь предложения.
— Не только я, — говорю я.
— Кто еще?
— Лео! Лео! Леонардо да Винчи!
 
ГЛАВА 8
И вот апостолы выросли… Первым… 
Это были не какие-то там Големы…
— Да. Ты говорил.
— Первым — Ленин!
Мы просто диву давались его способностям, эрудиции и возможностям. Он творил чудеса. И не только Ленин. И Соломон, и Македонский, и даже Аа, поразивший всех тем, как он играл в хоккей. А какие стихи писал Чемберлен! Этот афроамериканец… Удивлял и Эйнштейн: лепил из глины воробышек и бросал в небо — фрррр... А Цезарь, как не странно, подружился с Сократом. Особняком держался только Конфуций, а Леонардо да Винчи был без ума от Анжелины Джоли:
— Теперь и ее улыбка перевернет мир! Эти губы…
 Надо сказать, что Эхнатон не очень-то настаивал на едином Боге. Дело все в том, что о Боге, как Едином и Всевластном Творце вообще говорили мало. О Нем не принято было говорить просто так, всуе Его имя никогда не произносилось. Им незачем было к Нему обращаться, так как они твердо знали, что живут у Него за пазухой, и в любой момент будут согреты Его ладонями. Среди них не было ни христиан, ни буддистов, ни мусульман, ни иудеев… Они ведь не знали никаких разделений. Если Он один, то какие же могут быть разделения? И Иоанн-Павел разделял эту точку зрения. Он вообще всегда был за единение и единство. И, кстати, был одним из лучших игроков в покер.
— В покер?
— Он был азартнейшим игроком. Между тем, это новое сообщество, этот новый народ, необходимо было организовать в новую страну, государство, каких свет еще не видел. Пришло время населять город горожанами, а страну гражданами. Наш султанат…
— Интересно было бы понаблюдать за ними. Как они росли?
— Как грибы! Сегодня они бегали в трусиках, а назавтра подавай им уже джинсы, платья…
— Это невозможно представить Мне должны позвонить, -—  говорит Лена, —  прости.
— Да-да, так и было… Парней стригли каждый день, а девчонки отрастили косы… Поскольку сначала были города-государства, точно так, как в старые добрые времена, нам не пришлось ничего выдумывать. Иерархическая организация власти была крайне проста: лидер — посредник — народ. И эта организация была, конечно, условна. В Пирамиде, как и предполагалось, должна царить абсолютная свобода выбора стиля жизни, полная демократия… А выбор определялся желанием быть счастливым, реализовать свой геном в полной мере.
План был таков: наполнить город людьми, как сосуд влагой. Их выпустили из питомников и предоставили полную свободу действий. Вскоре колонии клонов, как кораллы покрыли поверхность нашего архипелага жизни. Пирамиды, пирамиды… Тут и там… Не успел наш фараон встать на ноги, даже еще ползая по пляжу, стал лепить из песка пирамиду. 
Город ожил, ожил…
— Город? Только один город?..
— Нет же, нет! Я имею в виду Пирамиду. Уже Пирамиду. Городов было множество, целая сеть небольших городов… Скажем, Астана! С Норманном Фостером тут уж мы постарались! Надо признать, что Назарбеков, да-да… Нурсултан — человек будущего! Без его яркого и горячего участия нам бы никогда не удалось воплотить здесь идеи нашей Пирамиды! Да! Дом мира и согласия, объединивший все религии мира и единый народ… Ассамблея народа! И вот что еще важно: единение душ, единство духа! Впервые на Земле! Назарбеков, и об этом надо кричать на весь мир! один из немногих правителей осознал важность генома! Я был в восторге от понимания и признания! Надо же! И не могу до сих пор назвать еще кого-либо, так глубоко понимающего нашу идею. Город ожил… Зашумели деревья, зажужжали кондиционеры, зашевелились на окнах занавески, засветились, засверкали брызги фонтанов и улыбки прохожих, пробудились к жизни запахи, запрыгали по стенам солнечные зайчики... Как будто все разом пробудились от спячки, поднялись из мертвых… Это была Антипомпея. Скажу вот как: это была воплощенная добровольная простота! Гениальная простота жизни! Мы были свидетелями Возрождения Феникса. И все знали что нужно делать, все были при деле и очень заняты и работоспособны. Дело влекло, требовало усилий и жажды познания, совершенствования… Такова власть хромосомы. Геном знал, где ему лучше и спешил реализоваться в сфере хлебовыпечки или парикмахерском деле, кто-то стал поэтом, кто-то бухгалтером. Не было только военных, милиции, силовых структур, хотя были и Спартаки, и Цезари, и Наполеоны, и Гитлеры… Правда, с Гитлером не все было гладко.
— А что, правда, Спартак стал художником? — спрашивает Лена.
— А Сципион, ты будешь смеяться, Сципион с самого мала объявил себя королем шахмат. Каспаров не выиграл у него ни одной партии.
Лена просто поражена:
— Какой Каспаров? Вы и его клонировали?
— Нет-нет — Гарри. Гарик Каспаров. Он со всем своим прямодушием был искренне восхищен Сципионом. Они оба были счастливы. Рыба ищет где глубже, а наши — где счастье по биофидбеку. Интуиция и любопытство сделали свое дело, каждый получил то, что хотел… 
— Гарик проиграл, видимо, потому что…— предполагает Лена.
— Да, как только ты прилепляешься, примазываешься к власти, ты уже в проигрыше. Ты — вляпался! Все рыло в грязи! А значит — проиграл. Не так ли?.. 
Вот такая получилась компания… А вот Наполеон…
— И Атлант женился на Нефертити?
— С Лениным была уйма проблем. И с Наполеоном. Мы прилетели…
— Ленин же умер!.. — недоумевает Лена.
— Да, ему повезло. Умер первый, тот, пробный, но был же второй… И седьмой, и семнадцатый… Да!
А вот и звонок!
— Да, — говорит Лена, — да! Да… да… да… Конечно-конечно! Да-да-да… Обязательно!.. Не вздумай! Да! Конечно, да! Я же сказала… Да!
И ни одного «нет».
 
ГЛАВА 9
К 2020  году заселили небольшой остров одними Эйнштейнами, другой — Шекспирами, а еще один, совсем крохотный — Ромео и Джульеттами, десять пар… 
— Зачем?! Десять пар!
— Итак, мы выросли из коротких штанишек и вступили во взрослую жизнь. Оглянувшись назад, вслед за Чеховым я могу с сожалением заявить, что в детстве у нас не было детства. Я, конечно, имею в виду только наших героев. 
— Да уж…
— И понеслись эшелоны… Наши кочевья были рассыпаны по миру… В виде пирамид! Пирамидыпирамидыпирамиды… Немыслимое засилие пирамд! 
Мы помнили, знали и отдавали себе отчет в том, кто есть кто. Я, Жора, Аня и Юра, а с нами и наша команда, поверившая в нашу идею построения новой жизни…
— И Юля!..
— Юля до сих пор… Да… История с Юлей требует… Если бы не ее от корней волос до кончиков ногтей самоотверженность и режиссерская способность собирать всех в цельную купу, подчиняясь одной идее, мы бы давно разбежались по своим честолюбивым тропинкам и увязли бы в грязи собственных страстей. Она вывела нас на широкую тропу света, дорогу для триумфального шествия. Мы и пошли по ней… Когда у партнеров нет ясности, прощай совершенство.
— Ты до сих пор о ней…
— Ее идея о том, что каждый ген имеет свою Пирамиду нашла реальное воплощение при строительстве новой жизни. Без этого мы бы не сдвинулись с места. Мы, примерившие и взявшие на себя роль, я не боюсь теперь сказать это открыто, взявшие на себя роль Бога, понимали, что дело, которому мы отдали лучшие годы жизни — сделано. Сделано, на наш взгляд, превосходно. Во всяком случае, достигнуто главное, найден ключ, know how — как! Как жить долго и дружно, как жить, радуясь и любя, не злясь, не завидуя… Жить в счастье!
— В счастье? 
— В Пирамиде нет зла! Ему негде там спрятаться! Как ты можешь догадаться, визитной карточкой нашего города, как, впрочем, и в Рио-де-Жанейро, стала статуя Иисуса Христа, величественный монумент белого мрамора, венчающий гранитную пирамиду с полированными сторонами, установленную в геометрическом центре. 
— Как называется твой город?
— Мрамор мы привезли из Греции, а гранит украинский.
— У вашего города есть название?
— Его не найдешь ни на одной карте, ни в одном справочнике.
Названия радиальных улиц — самые разные и простые: Красная, Оранжевая, Желтая, Зеленая… По цветам радуги. Эйнштейн жил на Синей, а Соломон с Суламифь — на Розовой. Это шестая по счету улица, дом номер 6, квартира 6. Три шестерки, дьявольское место… Семь радиальных улиц и семь окружных: первая и т.д.
И все в пирамидах!
— А у вас были?..
— Полно! Да, у нас много всего до смешного простого, просто первобытного. И знаешь чего еще у нас огромное множество — тишины. Тишины у нас — море...
— Тишина сейчас на вес золота.
— Пирамида знаменательна еще и тем, что в ней не нашлось места слову «прощай».
— Ты говорил. Ты хочешь сказать, что…
— Да. Это безнадежное горькое слово так и не было востребовано, и ни разу здесь не прозвучало.
Так и было…
— А ты знаешь, кто залил Тихий океан? — спрашиваю я.
— Конечно! Я даже знаю, когда это было! 
 
ГЛАВА 10 
Итак…
— Мы перешли к воплощению задуманного.
Нам казалось, что человечество вот-вот протиснется сквозь узкое генетическое горло, что его золотоносный песок просеян через густое сито самого совершенства. Пыль ушла, осталась золотая крупа. Пена бурной жизни потихоньку спала.
И теперь у нас роскошные дворцы, предназначенные не для роскоши, великолепные арены, предназначенные не для утоления жажды страстей. У нас теперь богатейшие музеи и блистательные театры, величественные колокольни и роскошные храмы. 
— И теперь?..
— Ну теперь-то… Теперь, конечно, все это в прошлом.
— Да. Да-да-да…
— Их предназначение зиждется на радости созерцания и молитвы. Но у нас нет никаких других желаний, кроме желания быть счастливыми. У нас нет богов… Меня охватывал ужас от того, что у нас появились размолвки. Там, где люди не умеют договариваться рано или поздно обязательно появляются развалины и руины. Вспомни Вавилонскую башню. 
— Итак…
— Мы перешли к воплощению задуманного.
— Клоны великих?.. — спрашивает Лена.
— Великих и маленьких… Все это — для людей разумных, мыслящих, осознающих необходимость перемен и всеми жилами тянущихся к совершенству. 
— Но сами-то вожди! 
— Дело в том, что страна без лидера — не страна. Нет в мире людей такого сообщества, где бы не было вожака, лидера, царя или шаха, короля или президента, чья харизма сумела бы выковать… 
— Каким же должен быть глава государства?
— Я же сказал: щедрым! Щедрым на жизнь! И царь, и король, и окружение, которое должно их играть, подражая каждому их слову и шагу, каждому телодвижению и движению мысли, должны быть бесконечно щедрыми на дела и поступки, дарить себя, и безропотно дарить себя людям, людям, начиная от самого нищего и ущербного, и убогого, и…
— Но откуда у вас нищие и убогие?
— Добровольная простота, соперничающая с нищетой, стала модой.
— Вот какие качества, — настаивала Юля, — мы должны похоронить навсегда!
— Интересно!
— Да! Гордость, высокомерие, тщеславие, гнев, грубость и невежество… Да! И жадность, и все новые грехи, о которых объявил Ватикан.
— Какие же новые? 
— Непомерное однобокое богатство, насилие над окружающей средой, наркотики, аборты и контрацептивы и, представьте себе, — вмешательства в природу генома, да-да!..
— Но…
— А вот чем мы должны напоить, напитать, до отказа наполнить нашего вождя.
— Интересно!
— Да! Бесстрашие, благотворительность, самообладание, аскетизм, простота, неприменение насилия, правдивость, свобода от гнева, самообладание, спокойствие, нежелание выискивать недостатки в других, сострадание ко всем живым существам, свобода от алчности и неодолимая щедрость, доброта, скромность, стойкая решимость, энергичность, всепрощение, сила духа, чистота, отсутствие зависти и стремления к славе…
— Это же про Иисуса! — восклицает Лена.
— Верно! Все эти трансцендентальные качества присущи праведным людям, наделенным божественной природой. И Иисус вскоре…
Для меня уже стало привычным: слушаешь Юлю и в ее словах находишь то, что давно искал. Должен сказать, что тем немногим хорошим, что во мне еще сохранилось, я обязан ей, Юлии. Я всегда поражался: откуда в ней столько всего совершенного?! До сих пор поражаюсь.
— Только Юлии? — спрашивает Лена.
— Лен… Ты же знаешь: и Ане, и Юлии, и тебе… И конечно, тебе! И…
— И Тине, конечно! — говорит Лена.
— Да, конечно, конечно!.. Я мог бы перечислять… 
— Ради бога!..
— И тебе в первую очередь!
Лена удовлетворённо молчит, улыбается…
— Ты не очень-то охотно последнее время рассказываешь о Тине.
— О тебе я могу говорить сутками!
— Льстец! Ах, какой льстец!..
Я это сказал искренне, искренне! Какой же я льстец?
— И вожди должны были жертвовать собой, как Иисус? — спрашивает Лена.
— Никаких жертв. Жертва Иисуса была ради процветания и утверждения веры. Она уже оправдала себя: вера состоялась. Теперь вера в Иисуса глубока и всемерна. Всемирна! Ей не хватает технологии воплощения Его Пути, не хватает формализации Его учения. И моды, да-да моды! Моды — как двигателя к совершенству. Мы не должны теперь чем-то жертвовать, мы должны научиться распознавать, различать, где плохо и где хорошо, где добро и где зло, где справедливо и несправедливо, где по совести, а где нет… И что есть Любовь! Различать количественно! Я повторяю: ко-ли-чес-твен-но! Квантификация Света — вот путь! Квант добра, квант справедливости, совести и Любви. Здесь зарыта собака Совершенства, здесь нужно копать Колодец Новой Жизни. Клад в кванте. И никаких, повторяю, жертв. Только животворное великодушие Совершенства! Сказано же: «Дух, только Дух животворит!..». С тех пор, как на земле появились строматолиты, по сути ведь…
— Кто появился?
— Только дух, — говорю я.
— Лекция, достойная Нобелевского лауреата.
— Все это расписано в моей книжице «Стратегия совершенствования».
— Я читала, — говорит Лена.
— Я знаю. Поэтому и повторяю только то, что там написано. Что же касается наших жертв…
— Да.
— …то наш добровольный отказ от материальных благ — это и есть наша Иисусова жертва. Да, добровольная простота! Ведь мы не должны быть богаче самого бедного. Одним словом — абсолютный потлач!
— Да-да, ты это уже не раз говорил. Этот твой потлач…
— Правда?! Как раз здесь и должен быть применен твоим Homo sapiens’ом (Человеком разумным, — лат.) пресловутый принцип biofeedback — умение посмотреть на себя со стороны. 
— Со стороны?
— И какое же, согласись, жалкое ничтожество мы порой там обнаруживаем, когда смотрим на себя глазами Иисуса!
— Где?
— Там, в себе.
— Недавно я вычитала у Бродского, что выбор вождя, лидера, человека, которому можно доверить правление страной, должен основываться не на его политической программе, как это распространено везде и всюду, а на знаниях мировой литературы, культурных ценностей…
— Мысль прекрасная! Ведь кино и литература, классная, конечно, умная литература и достойное кино, а не всякие там пустышки, которыми переполнены сегодня книжные прилавки и экраны телевизоров, классика, как никакой другой источник информации отражает желание, неутолимую жажду людей тянуться к свету. Вычеркни из истории России Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого, Бунина, Набокова и эта страна исчезнет с лица планеты. 
— А сегодня…
— Да-да, ты права. Сегодня и вычеркнуть некого. Все, кто сейчас на плаву, будут вычеркнуты самой историей. Утонут, захлебнувшись блевотиной собственной жадности.
— Пожалуй…
— Тяга к справедливости всегда востребована. А глубокое знание жизненной мудрости Библии могло бы стать для лидера проходным баллом в поводыри. Как правила уличного движения для водителя. Нельзя брать на себя ответственность, пускаясь в путь за совершенством, и идти без знания тех правил, которые умные люди давно придумали путем проб и даже ошибок.
— Многие берут…
— Потому так блуждают, потому так живут. Воистину нет в мире ничего страшнее деятельного невежества.
— Что же изменилось на земле, — спрашивает Лена, — с тех пор, как…
— Ничего…
— Да, звонил Фред из Эфиопии, — говорит Лена, — они там откопали череп самого первого человека. Ему около трех миллионов лет. Вот бы и его клонировать?
Хорошо бы! Ведь где-то там был рай.
 
ГЛАВА 11 
Решение отойти от принятых в мире традиций и какое-то время пожить в Пирамиде без лидера, без кумира, чтобы прочувствовать абсолютную независимость от кого бы то ни было, эта идея упала мне на голову как-то под Новый год, когда Жора, выжимая из своего «порше» все двести двадцать, пробурчал в раздумье:
— Мы живем без часов: никуда не нужно спешить… 
Мы как раз спешили в аэропорт. Проблема лидера, принуждавшего всех жить по секундам, мучила его не меньше, чем безопасность движения. Водитель из него никудышный. 
— Хорошо, — согласился я, — но кто будет управлять твоим царством?
— Никто.
Жора произнес свое «никто», как давно продуманное решение.
— Никто?!
— Ага, — сказал он, — никто… Истина в том… И это важно: ни одна из граней Пирамиды в развитии не должна выпирать! Они должны идти нога в ногу: не опережая и не отставая! Единым сокрушительным фронтом совершенствования! Синергичное содружество граней… Но каждая грань должна возглавляться достойнейшим из достойных! Скажем, «экономика» - дедушкой Марксом, «экология» - Гором, «социум» - Максом Вебером или Фукуямой, а грань «власть»…
       Жора задумлся.
— А грань «власть», — добавил он, — н Александром Македонским, не Нероном, не Калигулой, не Чингиз-Ханом и не Тамерланом, не Цезарм и не Наполеоном, не Лениным-Сталиным и даже не…
Он не договорил… И, взяв вправо, резко затормозил, чтобы я не мог противиться этому решению.
— Я же это уже рассказывал! 
— А вершина? — спросил я.
— А вершина, ты же знаешь, — трон Христа! И все грани в своем развитии устремляются к ней в содружестве… Каждая с оглядкой на каждую, и идут одним фронтом!
— Как это?
— Я же это уже рассказывал! — повторил Жора.
Это была свежая мысль: никто не должен никем управлять. 
В конце концов все свелось к признанию божественного правления. Пусть правит Всевышний, решили мы. Но как знать Пути Его, за какие дергать веревочки? На помощь пришли компьютеры.
— Слушай, — говорит Лена, — это ж какую вы устроили соковыжималку! 
— А ты как думала!
Слышала:
Шалаши —
Раями
Взошли
Ишь! 
Хороши!
— Думаешь ваши шалаши хороши? — спрашивает Лена.
— Прекрасны! Уверен! Ты только взгляни!..
Уверен?..
Я не был уверен…
Мы уже были в шаге от цели… Эхо нашего успеха неумолимо росло и ширилось, завоевывая и подчиняя все новые и новые территории, побеждая старые догмы и порядки, ослепляя невер и сомневающихся, привлекая скептиков, глухих и слепых, и… 
— Представляю себе…
—Да, мир признал наши усилия и устремления. Пирамиды стали расти как грибы, тут, там… Словом — повсюду… То тут, то там… Во всяком случае… Да!.. 
Здесь надо кое-что уточнить. Не все было так гладко, как мы мечтали. 
— Понимаешь, — произношу я, — появились трудности…
— Понимаю…
— Оказалось, что замена генов зависти и жадности, и гнева, и обжорства, и лени… всех этих «черных» генов…
— Понимаю.
— …замена их в наших клонах на добродетельные…
— Конечно, понимаю, — говорит Лена.
— Среди них за право обладать властью начались чисто человеческие споры. Наш Маркс жаждал победы над Хаммурапи, а вперед вырвался какой-то Ганнеман. А, скажем, тот же Сталин уступил Джоконде… В ход пошли конкурсы, кастинги, сговоры, подкупы, где первые места покупались за рубли и миллионы… И тд и тд…
Пирамида зашаталась…
Мы почернели…
 
ГЛАВА 12
И вот пошли сбои… 
— Где же мы все-таки дали маху? — вопрошал Юра.
Мне вдруг пришло в голову: это Аниных рук дело! Месть? Нет! Нет-нет-нет!.. Только не месть! Разве Аня способна на месть?
— Я же говорил, — сказал Юра, — надо было растить Гермеса, а не этих…
— Пожалуй, ты прав, — сказал Жора, — но ты же видишь, что мы не в состоянии…
— Вижу. Не слепой.
Компьютерный анализ свидетельствовал, что осечка произошла при планировании. Этот незначительный сбой впоследствии привел к существенным изменениям в росте. Отсюда такие неприглядные формы. Зато какое великолепное содержание! Наши апостолы побеждали на всех международных математических олимпиадах. В общем-то, дети как дети, только, конечно, с такими лбами… А затылки — дынями… Как у Нефертити!
— Разве ничего нельзя изменить? Можно ведь перепрограммировать эти геномы, перетасовать нуклеотиды, причесать, так сказать, и пригладить… 
— Были ли просчеты, ошибки? Лучше не напоминай мне об этом. Мы не знали, как поступать с тем материалом, который не оправдывал наших надежд. Ведь там были и пятиглазые, и трехрукие, и покрытые листьями березы, и сосновыми иглами, живущие в воде и бензине, жрущие олово и асфальт. И Эйнштейны, которые пытались оспаривать значение теории всеобщего поля и Ньютоны, которые становились садовниками и собирали жуткие урожаи яблок и смокв. 
— Смокв?
— Или инжира… 
— Куда же вы их девали, этих ваших…
— Где-то мы все-таки просчитались. В чем? Оказывается, случается и такое: мы вдруг поняли, что те цели, которые нас окрыляли и объединили, собрали в единый кулак и даже породнили, оказались разными. Каждый из нас наши общие лозунги понимал по-своему. 
Иногда меня охватывал ужас от мысли о том, что все может рухнуть из-за чьего-то недомыслия, нежелания подчиниться, неумения взглянуть на себя со стороны, заглянуть в будущее… Жуткий ужас! У нас были построены и прекрасно служили величественные сооружения, собранные со всего мира. На их строительство ушло несколько лет. И бесконечное количество тонн долларов. И султан, и шахи, и Буш, короли и королевы, Папа и даже монахини — настоятельницы многих монастырей, щедро жаловали нас всем, чем могли, когда мы рассказывали о своих планах.
— И Билл Гейтс? — спрашивает Лена.
— И Гейтс, и Карлос Слим Хел, и Баффет вместе с нашим Хосе… 
— И Буш, даже Буш?
— Старший. Вместе с Картером. А младший…
— Этот глобалист. Он только и знает, что насаждать свою демократию. Силой! Как и все до него, фараоны, цари и Цезари…
— И они не требовали ничего взамен. Вера, беспримерная вера в то, что кому-то удастся сделать так, чтобы Небо сошло, наконец, упало на Землю, эта вера сминала любые сомнения, и ни о какой выгоде речь уже не шла. И весь мир затаился в надежде увидеть свое долгожданное светлое будущее. Утопия, мечта, выдумка? Нет. Нет и нет. Мы рассказывали, убеждали, демонстрировали реальность этой созидательной плоти, воплощенной мечты. Это не были очередные прожекты, нет, все подтверждалось расчетами и чертежами, бизнес-планами и конкретными сметами. И мир верил и благотворил. И боготворил! Денег не жалели. Нате, сейте зерна справедливости и добра!..
— И что же ваши бильдербергеры? — спрашивает Лена. — Вы собрали всех их в большую кучу?
— Да, деньгам стало тесно! Ох, уж эти Гобсеки и Крезы!.. Расщедрились, расшвырялись: на это — не жалко, не жалко!..
— Кто бы мог предположить!
— Ага!.. Мы просто диву давались!.. Я тебе уже, кажется, рассказывал, что каждый месяц в каком-нибудь ресторане на Уолл-Стрит собираются руководители 9 мировых банков: «Голдман Сакс», UBS, «Бэнк оф Америка», «Дойче банк» и тому подобных. Каждый месяц эти девять человек принимают решения, касающиеся шести миллиардов человек: каким будет процент безработицы в мире, сколько людей умрут от голода, сколько правительств будет свергнуто, сколько министров будет куплено и так далее. Это респектабельные преступники, но они влиятельнее любого мирового политического лидера. У них реальная власть — власть денег.
— И они…
— Ага… Жора и их подмял. Они согласились. Жора просто горел, как факел, сверкал. Не то, чтобы он был горд своей победительностью, нет. Он вдруг почувствовал реальную возможность осуществить заветную мечту! Жар-птица жгла ему руки! Не знаю уж, чем он их так приворковал, но они сдались, капитулировали. Думаю, что кому-то пообещал вылечить лысину или тик, кому-то решить проблему с потенцией, кого-то заморозить или клонировать… Они просто рухнули перед Жорой, пали ниц!..
И вот с этого затаившегося в надежде и ожидании мира мы и собирали по ниточке, по щепотке, по камешку и по капельке… По грошу! А то и по миллиарду! Мы творили и созидали. Китайцы построили нам кренящийся офис…
— Но это же бешеные деньги! Вы нашли свое Эльдорадо?
— Ха! Мы же строили не золото, не золото… А Жизнь!
— Но ваша Пизанская башня…
— Наша поменьше в размерах, зато стоящая на прочном фундаменте. У нас есть и свой Галилей, и башня эта ему нужна для проведения своих опытов. Ему мало яблонь с тяжеловесными краснобокими яблоками, чтобы они падали на его лысую умную голову, вот мы и выстроили ему эту башню. 
— Все, я заметила, у вас слегка лысые, немного толстые… Разве и Галилей был лысым? — спрашивает Лена.
— Этого я не знаю. Но точно знаю, что земное тяготение никто не отменял, и без него Галилей и дня не протянет. 
— Это был Ньютон с яблоками, — уточняет Лена. 
— И Ньютон тоже. А с ним и Галилей. Он не произнес еще и свое знаменитое «Eppur si muove!» (А все-таки она вертится! — Лат.). О том, что Земля вращается вокруг Солнца и вокруг собственной оси он прочитал в интернете, но этого ему было мало, ему нужно было все это самому доказать. Вот мы и приобрели для него телескоп. У него теперь было все, что он пожелал для изучения природы. И всегда будет все, что он пожелает. Мир ведь бесконечен, безмерен, бездонен и бескраен. В этом мире всегда будут тайны для любопытных и, разумеется, открытия. Чтобы не возникало желания отнимать и делить. И вот что интересно! Галилею нет еще и сорока по тем меркам, а он только недавно научился плавать и уже спорит с Эйнштейном о всеобщей теории поля. Эйни это веселит, но Галик уперт, как логарифм единицы.
И вот все это могло рухнуть, как карточный домик…
Почему же?
 
ГЛАВА 13
Вершина, казалось, уже близка. А там и Небо… 
— Однажды мой взгляд поймал меня в зеркале: я — тот, что смотрел на меня потухшими глазами, — он сильно сдал. Мне было жаль его. Он считал себя умником и везунчиком, взвалив на наши плечи непосильную ношу — Новую Вавилонскую башню. Зачем?!
Он где-то читал, что в покорении самой трудной вершины самое удивительное и прекрасное — это само покорение. Потом — пустота. И единственный путь с даже самой высокой вершины — вниз. Он уже ничего не сможет сделать! Все, что написано, не может быть уничтожено («…и в случае моей смерти, прошу сжечь все мои книги, бумаги, письма, расчеты, ноты, стихи… Все мои свидетельства жизни…»): рукописи, как известно, не горят. Ему хотелось бы одного: чтобы Пирамида стала тем плечом, на которое смогли бы опереться другие, пытаясь дотянуться до Неба. 
Зачем же пожары?
Выдохся, он просто выдохся… 
Даже те минуты абсолютной прострации, которые наступают после жуткого напряжения, жадного поиска выхода из тупика, даже такие минуты не приносят ему успокоения. 
Cest la vie! (Такова жизнь! — фр.).
Ведь плодотворно только чрезмерное…
В чем спасение?! 
И если уж делать свою жизнь с кого-то, думал он, если уж кому-то подражать, перед кем-то преклоняться и поклоняться кому-то… Да, он готов следовать за кем-нибудь, но за кем? Он знает, что если уж чистить себя под кого-то, то, конечно же, под Христа… Христос — вот воплощенное Совершенство! 
Но везде только люди… Только люди… И нигде совершенства… 
Вдруг он заметил: мы все стали клониться к старости, наша жизнь ускользает, как бы мы не старались, не силились ее удержать. Даосский эликсир? Чушь собачья! Как и любой другой эликсир бессмертия. Пучок сена перед носом осла. Ослов! И наши надежды, хоть краем глаза увидеть свою Пирамиду, просто ничтожно малы. Мизерны!
Это убивало. Отчаяние было невыносимым. Его охватила паника.
Во мне бушевала ярость неудачника!
Чтобы умерить горечь поражения (он это признал), он спешил взять мобилку и набрать ее номер. И услышать: «Привет... Что случилось?.. Еще только три часа ночи…». 
Это спасало от сумасшествия.
— За тобой приехать? — спрашивала Юля.
— Я сам… Я уже у ворот.
— Заезжай!
Это спасало…
Вел он себя (потом я признал и это) просто несносно. И начинал себя нежно ненавидеть. 
Я стал всё чаще ловить себя на ощущении, что смертельно устал. Сон не приносил ни отдыха, ни облегчения. 
В тот год мы ещё были вполне уверенны… Оставался Кайлас. И, кажется, остров Пасхи. И ещё несколько мест… Мест силы! Та же Антарктида с её подземными городами и собственным солнцем над головой…
Мы просто не имели права не сопоставить нашу Пирамиду с Кайласом. Здесь ось мира! Как ось нашей Пирамиды сочетается с осью мира?! И сочетается ли вообще?
Чего я просил у этих мест силы — просветления? Благословения? Одухотворения? А, может быть, каплю покоя, который даже не снился? 
Не знаю… Пожалуй, преображения. Да-да, точно-точно — преображения!.. Преображения!..
 
ГЛАВА 14 
И вот пошли сбои… 
— Да, ты рассказывал.
— Чтобы заполучить, так сказать, нормального Эхнатона, Цезаря или того же Тертуллиана приходилось пускать в расход сотни их неудавшихся клонов. Вполне ненормальных по многим показателям. Это – как пушечное мясо во время войны. Мы пытались пустить их на органы – запчасти для больных, но и эти запчасти оказывались непригодными. Издержки совершенствования! От трупов смердело!.. С ними всегда было много проблем…
Мы страдали…
Словно адский голод гнал нас по этим бесконечным храмовым ступеням в разных концах света… 
И ещё это смертельно-невыносимое… Набатное:
Ваш мир как Колосс Родосский расколот. 
Намечены два последние рубежа. 
Прополото поле. 
И вспыхнул последний сполох.
Тинкино…
Прополото поле?
Откуда в ней эта свирепая ярость? Эта яростная свирепость?!
Пророческая…
Сполохами…
Расколот?!
Я признал: выдохся, он просто выдохся…
И другие проблемы…
 
ГЛАВА 15
Как-то Жора поймал меня за рукав:
— Слушай, пробил час! Мне кажется, я нашел ту точку опоры, которую так тщетно искал Архимед.
Он просто ошарашил меня своим «пробил час!». Что он имел в виду? Я не знал, чего еще ждать от него, поэтому стоял перед ним молча, ошарашенный.
— Испугался? — он дружелюбно улыбнулся, — держись, сейчас ты испугаешься еще раз.
Я завертел головой по сторонам: от него всего можно ожидать. Что теперь он надумал?
— Нам позарез нужен клон Христа!
Мы все всеми своими руками и ногами упирались: не троньте Христа! Только оставьте Его в покое! Жора решился! Я видел это по блеску его глаз. Он не остановится! Он не только еще раз напугал меня, он выбил из-под моих ног скамейку.
— Но это же… Ты понимаешь?..
Он один не поддался панике.
— Более изощренного святотатства и богохульства мир не видел!
Жора полез в свой портфель за трубкой.
— Ты думаешь?
Я не буду рассказывать, как меня вдруг всего затрясло: я не разделял его взглядов.
— Тут и думать нечего, — сказал я, — только безумец может решиться на этот беспрецедентный и смертоносный шаг.
— Вот именно! Верно! Вернее и быть не может! Без Него наша Пирамида рассыплется как карточный домик.
— Нет-нет, что ты, нет… Это же невиданное святотатство!
Я давно это знал: когда Жора охвачен страстью, его невозможно остановить. 
— Конечно! Это — определенно!..
Он стал шарить в карманах рукой в поисках зажигалки.
— Что «конечно», что «определенно»?! Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что пришел Тот час, Та минута… Другого не дано. Вчера было рано, завтра будет поздно!
Жора как Ленин произнес эту крылатую фразу. У него был просто нюх на своевременность:
— Какой еще час, какая минута?..
— Слушай!.. Если мы не возьмем на себя этот труд…
Он взял трубку обеими руками, словно желая разломить ее пополам, и она так и осталась нераскуренной.
 
ГЛАВА 16 
Его понесло…
— Более двух тысячелетий идея Преображения мира, которую подарил нам Иисус, была не востребована. Церковь без стыда и совести цинично эксплуатировала этот дар для укрепления собственной власти, и это продолжается по сей день. 
Я попытался было остановить его.
— Ты послушай!.. 
Он не слушал.
— Ты раскрой, — не унимался Жора, — пораскрой свои глазоньки: маммона придавила к земле людей своим непомерно тяжелым мешком. Золото, золото, золото… Потоки золота, жадность, чревоугодие… Нищета паствы и изощренная роскошь попов. Не только церковь — весь мир твой погряз в дерьме. Какой черный кавардачище в мире! Мерой жизни стал рубль. «Дай», а не «На» — формула отношений. И все это длится тысячи лет. Весь мир стал Содомом и Гоморрой. Эти эпикурейцы с сибаритами снова насилуют мир своими сладострастными страстями. Они не слышат и слышать не хотят Христа. Его притчи и проповеди для них — вода. Они не замечают Его в упор. Они строят свое здание жизни, свой карточный домик из рублей, фунтов, долларов… На песке! Это чисто человеческая конструкция мира. Вся эта ваша срань… Спички у тебя есть?
— Держи.
Жора чиркнул спичкой о коробок и поднес огонек к трубке.
— Да, — сказал он, наконец, прикурив, — карточный домик. Это чисто человеческая конструкция мира, — повторил он, — в ней нет ни одного гвоздя или винтика, ни одной божественной заклепки, все бумажное, склеенное соплями. И вся эта ваша срань уже давно нуждается… 
Жора даже поморщился, чтобы выразить свое презрение к тому, как строят жизнь его соплеменники. 
— И как говорит твой великочтимый Фукидид…
— Фукуяма, — поправляю я.
— Фукуяма? — удивляется Жора.
Я киваю.
— Не все ли равно, кто говорит — Фукидид, Фуко, Фуке или твой непререкаемый Фукуяма. Важно ведь то, что говорит он совершенно определенно: без Иисуса мы — что дым без огня. 
— Я не помню, чтобы Фукуяма или Фукидид, — произношу я, — хотя бы один раз в своих работах упоминали имя Иисуса.
Жора не слушает:
— Только беспощадным огнем Иисусовых мук можно выжечь дотла эту животную нечисть. А лозунги и уговоры — это лишь сладкий дымок, пена, пыль в глаза… Верно?
Я пожал плечами, но у меня закралась едкая мысль: не собирается ли и он отомстить кому-либо каким-то особенным способом. Он уже не раз клеймил этот мир самыми жесткими словами, и всякий раз едва сдерживал себя, чтобы не броситься на меня с кулаками. Будто бы я был главной причиной всех бед человечества. 
Его нельзя обвинять в чрезмерном усердии, у него просто не было выбора: без Христа мир не выживет! И каковы бы ни были причины, побудившие его сделать этот шаг, он искренне надеялся на благополучный исход. Что это значит, он так и не объяснил.
Мы помолчали. Минуту выждав, я все-таки пытался пробиться к нему со своими опасениями.
— Но ты послушай!..
Он не слышал меня.
— Не лучше ли, — проговорил я без всякой надежды, — сесть на бережку и дождаться, когда труп этого мира проплывет мимо?
— Ага! — воскликнул Жора, — жди! От моря погоды. Этот труп еще так живуч и цепок… Твое человечество… Современный мир… А!... В нем же нет ничего человеческого. Скотный двор и желания скотские. Ni foi, ni loi! (Ни чести, ни совести! — Фр.). Его пещерное сознание не способно… И вот еще одна жуткая правда…
Жора посмотрел на меня, словно примеряя свое откровение к моему настроению. Затем:
— Я убью каждого, кто встанет на моем пути.
— И он, и правда, убил бы каждого? — спрашивает Лена.
— В том смысле, что никто и ничто не могло помешать ему в осуществлении задуманного.
Он вперил в меня всю синеву своего ледяного взгляда в ожидании моего ответа. Я лишь согласно кивнул. Зачем тратить слова? Я ведь знал это всегда: Жора — враг этого человечества. Он давно уже был заточен на зачистку этого мира. Мне казалось, что его захватило чувство мести. Этого было достаточно, чтобы впасть в такую глубокую мрачность. Он просто потерял веру в человечество и был уверен в том, что близится конец этому племени. Он ждал и жаждал Нового мира! И всячески споспешествовал его рождению. Но он и предположить не мог, что на его пути к обновлению встанет весь мир.
Возникла пауза тишины. И словно разгадав мои мысли, Жора вдруг произнес:
— И пойми, это не месть, это… как бы тебе это поточнее сказать?
— Злость, — сказал я.
— Нет-нет, зла я тоже ни к кому не питаю. Ведь я понимаю устройство этого мира. Это, знаешь ли, пожалуй, рецепт. Диагноз ясен, нужно прописывать пилюли для выздоровления и излечения. Вот! 
Он протянул руку:
— Четки отдай. И никогда больше…
На самом же деле я понимал: это был манифест ненависти, что называется, Жорин sacra ira (святой гнев, лат.). Как бы там он не нарек свои действия. Я не сдержался:
— Ты просто хочешь выстелить обочины нашей светлой дороги трупами тех, кто не очень-то принимает нашу Пирамиду!
— Точно! 
Жора сделал выпад, как при ударе рапирой, уперев мундштук трубки мне в грудь. От неожиданности я содрогнулся и инстинктивно шагнул назад.
— Да! — воскликнул Жора, — трупами всех этих…
Он прищурил глаза, словно что-то вспоминая.
— Они живут так, — продолжал он, — словно никогда не слышали о Божьем суде, будто этот Божий Страшный суд — это иллюзия, миф, выдумка слабого ума, будто Его никогда не существовало, будто, если Он, этот Страшный суд, где-то и существует, то обойдет их стороной. А ведь Он придет. И в первую голову придет к этим хапугам и скупердяям, ухватит их за жирненькие пузца и войдет в их жалкие души, а рыхлые холеные тельца превратит в тлен. В пух и прах, в чердачную пыль… И Его не надо ждать-выжидать, Он уже на пороге, и уже слышен Его стук в наши двери, прислушайся… Вся эта пена схлынет как… И если мы не хотим…
Он захлопал ладонью по карманам.
— Спички дай...
Возможно, он и раскаивался в том, что совершил, но у него, я уверен, и мысли не мелькнуло что-либо изменить.
— Они в твоей левой руке.
Он снова раскурил потухшую трубку.
— …а главное — технология достижения совершенной жизни, — продолжал он, — она уже такова, что позволяет в корне, да-да, в самом корне менять человека, вырезать из его сути животное и заменить звериное человеческим. Ген — это тот божественный болт, тот сцеп, та скрепа, которая теперь не даст рухнуть твоей Пирамиде. Мы сотворили то, что человечество не смогло сделать за миллионолетия своего существования. Миллионолетия! Перед нами — край, последний рубеж, крах всего нечеловеческого. Перед нами новая эпоха, новая эра — Че-ло-ве-чес-ка-я! Это значит, что вместе с преображением человека преобразится и сама жизнь. Одухотворение генофонда жизни воплотит многовековую мечту человечества — Небо наконец упадет на Землю. Но, чтобы все это состоялось, нам нужны Его гены. Здесь нерв жизни земной и nervus rerum — нерв вещей! Мы завязли в трясине нерешительности и, пожалуй, уже старческой инфантильности. Понимаешь меня?
Я понимал это как никто другой. Жора затянулся, помолчал, выпустил, наконец, дым и тихо сказал:
— Мне надоел этот ваш чисто человеческий срач. 
Так он отделял себя от наползающей на планету орды людей. Нет-нет, он никоим образом не выставлялся над ними, он просто шел на шаг впереди. И, конечно, был на голову выше. 
— Сейчас или никогда! Пирамида без Христа просто сдохнет. И здесь, повторяю, нужны гены Бога! Порода этих людей уже требует этого. И мы проторили ему, этому жалкому выкидышу эволюции, проторили ему новый путь. Мы же лезли из кожи вон, разбивали себе руки в кровь, валились с ног… Мы же ором орали… Отдали ему свое сердце… И что же?! Он был и остается глух… Глух, слеп, нем, туп, просто туп!.. Для них наши призывы — вода, понимаешь?.. Я дивлюсь совершенству их тупости!.. Ведь это они омерзили жизнь, сделали ее…
— Что сделали?
— Омерзили! Испакостили!.. Понимаешь, ну просто…
Видно было, как тщательно Жора подбирал слова для характеристики своих соплеменников.
— …испохабили, приплюснули, если хочешь, просто пришибли, и теперь все мы, пришибленные, живем как стадо баранов, слепых, как кроты…
От такого отчаяния Жора даже поморщился.
— Все эти моллюски и членистоногие, гады и гадики, мокрицы и планарии… Мы живем в чреве греха… Провонялись… Засилие живых трупов. Это — чума… Для них люди — планктон, понимаешь меня?
— Да-да, ты говорил. Я понимаю.
— …все эти шариковы и швондеры, штепы и шапари, шпуи и швецы, все эти скрепки, булавки, кнопки… Засилие еремейчиков и ергинцов!.. Ну и перематывали бы себе свои сопли, ну и шили бы себе свои гульфики и наволочки… Нет же — им подавай право править — власть! Но вы же — заики, вы же… О, ужье племя, жабьё!.. Эти пустоголовые ублюдки… Всевселенская вонь... Да, чума… Планарии… Этот засаленный и задрипанный мир ваш должен быть разрушен, как тот Карфаген!
— Ты так часто это повторяешь.
— Не перестану! Это — молитва! Невыносимо видеть, — продолжал он, — как мельчает наш род. Кто-то должен остановить это гниение! Животное в человеке уже дышит на ладан. Еще одно, от силы два поколения и оно сыграет в ящик. Пришло время заглянуть в корень жизни! 
Секунду длилось молчание, затем:
— Или — или, — едва слышно, но и решительно, и мне показалось даже зло, произнес Жора, — или они нас, или… И я кожу сниму с каждого, кто попытается встать… Нам надо выиграть у судьбы!
Его вид был красноречивее всех его слов. 
— Э-эх! — вздохнул до сих пор молчавший Юра, — мне бы сейчас винтовку с прицелом, я бы всех этих упырей и жаб быстренько…
Жора кивнул.
— Нужно всем и каждому со свечами в зубах, отделяя зерна от плевел, выискивать в себе все Человеческое и туго напитывать натаптывать, нафаршировывать свой ум этим Человеческим. Ум, ум, ум! И тело, конечно! Убегая от зверя. Превознося духдухдух… В здоровом теле здоровый дух! Ах, как это верно сказано! Но мы всегда живем в оковах собственного тела, если хочешь — в тюрьме! И когда мы сотканы из звезд, от нас веет теплом, дружелюбием, благоговением и щедростью, великодушием и альтруизмом… Но бывает, что наше тело в плену черствости чернеет, и мы падаем в эту разверзшующуюся перед нами зловещую пустоту, не ту, что у Ломоносова, а совершенно беззвездную бездну дна. Просто черная дыра! Ад! Кромешный ад! Нас переполняет жестокость и жадность, злоба и эгоцентризм… И все эти грехи… Мы становимся нетерпимыми к… И тогда, оказывается, что мы сотканы из грязи и живем в этой грязи как черви, как черви… Блистательный ад! Не так ли?..
Жора выжидательно смотрел на меня, я молчал.
— И вот еще что, — Жора поднял вверх указательный палец правой руки, — у нас нет права на ошибку. Каждая ошибка сегодня — это пуля, летящая в наше завтра. Мы не должны превратить наше будущее в решето или в какой-то измочаленный нашими ошибками дуршлаг. Так что извини… Эта всевселенская вонь пронизала Жизнь, пропитала каждую порочку. Пора, пора выбираться из грязи, баньку топить, хорошенько пропарить… И устроить каждому хорошую порку!
 Я не помню, чтобы Жора когда-либо извинялся.
— Когда затеваешь новую религию, — добавил Жора, — нельзя ошибаться ни на йоту. Это — определенно! За тем и пришел к нам Иисус. Он пришел и сказал, что среди всех наших врагов, самыми лютыми для нас являемся мы сами. Он пришел, чтобы открыть нам истину, познакомить каждого из нас с лучшей частью нас самих, прочитать себя в себе и дать нравственное и благородное направление нашим страстям. Не так ли?
Разве этому возразишь!
— Вот поэтому нам и нужен позарез клон Христа…
— Позарез?..
— Как маяк…
— Как маяк?..
— Как стандарт…
— Как стандарт?..
— Как эталон…
— Как эталон?..
— Как алмаз!..
— Как алмаз?..
— Как ориентир!..
— Как ориентир?..
— Как эгрегор бессмертия!..
— Как эгрегор?..
— Как истина!..
— Как истина?..
— Как бог!..
Жора проговорил все это на одном дыхании.
— Мы усадим его на вершину нашй Пирамиды, как на трон, на все  пирамидионы всех пирамид мира и заставим излучать Свет Его Духа, одухотворяя человечество и будем крепко бить по рукам тех, кто не… 
— Это ясно, — сказал я.
— Ясно-то ясно… Но не все понимают глубину этого шага, не все... Редактирование генома этих ублюдков генами Христа – вот Путь…
Жора не стал развивать эту мысль.
— Там, в картонке, — сказал он, указав взглядом на картонную коробку, — для тебя подарок. Посмотри. Это — тринадцатый.
Я не понимал Жору: он никогда мне подарков не дарил.
— Тринадцатый? 
— Ага… Теперь все эти хрустальные черепа в нашем распоряжении. Будь с ними осторожен.
— Ах, тринадцатый! — Воскликнул я. Как тебе удалось его раздобыть?
Мы гонялись за ним лет пять. Или семь. Эти черепа, изготовленные из цельного горного хрусталя и найденные где-то в Мексике, в джунглях Гватемалы, в городке Лубаантун (это Белиз), где-то еще были для нас еще одной ступенькой на пути к совершенству! Да, нам пророчили удачу, если удастся собрать их все вместе. Мы, конечно, не совсем верили, и тем не менее… 
— Удалось, — равнодушно произнес Жора, — Ганс прислал из Баварии.
Он привычно поскреб ногтями щеку, затем:
— И давай уже свою Тину, — мельком бросил он, — видишь: жизнь припёрла… 
Я видел…
— И четки-то отдай!
Это был манифест ненависти!
 
ГЛАВА 17 
Я вдруг открыл для себя: он зарос! И теперь был похож на состарившегося Робинзона Крузо. Казалось, что на голову ему надели соломенного цвета парик, а рыжая, с полосками проседей по щекам, борода прятала большую часть лица, оставляя лишь сухие губы, нос и глаза, и эти горящие страстью глаза, ставшие вдруг как два больших синих озера среди знойной пустыни. 
— Жор, — говорю я, — ты давно смотрел на себя в зеркало?
Жора не понимает моего вопроса. Так бывает: вот ты живешь, живешь, читая книгу собственной жизни и жизни родных и близких, скажем, Жориной жизни, создавая в воображении облики всех персонажей, и вдруг обнаруживаешь у Жоры усы. И бороду. И… Ах, ты Боже мой! На кого ты похож?! Я помню Жору таким молодым… 
— Жор, говорю я, — ты…
— Да иди ты…
— Эти пышные усы… И эта твоя борода…
Жора прерывает меня.
— Разуй глаза, малыш. И усы и борода у меня с тех пор, как погиб Санька в Афгане.
Да знаю я, знаю! Мне не надо об этом напоминать. Я помню Жориного сына… Такое не забывается! Это горькая чаша, которую пришлось нам испить… Я не видел Жориных слез, но глаза его были выплаканы вкрай. С тех пор… И вот только сейчас я открыл для себя эти бородатые заросли… 
Так бывает.
Я вдруг заметил: за последние дни Жора сильно сдал. Его шея с большой родинкой над сонной артерией казалась тоньше даже в не застегнутом вороте синей сорочки, а любимая, изношенная почти до дыр на локтях, джинсовая куртка болталась на нем, как с чужого плеча. Он и дышал, казалось, реже. «Я живу в полном чаду» — как-то произнёс он. И только руки, только его крепкие руки с крупными венами свидетельствовали о буре в жилах этого могучего тела. Всегда спокойные и уверенные пальцы были в постоянном поиске: они уже не могли жить без дела. Я знал: он уже закипал. Его кровь, разбавленная теперь не сладким вином, но крутым кипятком, может быть, даже царской водкой, уже проступала сквозь поры мятущегося нетерпения. Он пока еще тихо неистовствовал, но яростное влечение к почти осязаемой цели будило в нем неистощимые силы Молоха! Я сказал бы, что это была свирепость апостола, устремившегося на спасение самого Христа. О движениях его души можно было судить и по тому, как горели его глаза: этот взгляд прожигал насквозь!
Я помню, как тогда Валерочка Ергинец, прослышав о решении Жоры, съежившись в ежевичку, словно прячась от удара молнии, произнес:
— А я бы не стал рисковать, это вам не…
— Ты и риск, — прервала его Ната, — это как «да» и «нет», как ночь и день, как небо и земля. Ты, рожденный ползать… Так ползай! Ты никогда не станешь лестницей в небо. У тебя даже язык длиннее, чтобы вылизывать задницы всех этих…
Этот Валерочка, чересчур осторожничая, просто гирей висел на ногах! Мелкий, завистливый, совсем никчемный, но и движимый своей изворотливостью и угодничеством хоть чуточку подрасти в глазах сослуживцев, он настойчиво и не выбирая путей, лез и лез…
— Убей гадёныша! — однажды взорвался Жора, когда речь зашла о Валерочке.
— Как так «Убей»?.. Ты же понимаешь, что…
— Не понимаю, — отрезал Жора. — И если я сказал: убей гада — убей гада! Дать пистолет? Ясно ведь, что среди нас завелся крот. Вот и надо его... Бац!.. Юра, скажи!..
— Бац! — восклицает Юра.
Этот Валерочка просто…
И весь этот его незатейливо — бесхитростный черный чёс не принимался нами всерьез, а только веселил. Да, он был просто смешон своими высказываниями и даже угрозами, пытаясь прослыть этаким умником и всезнайкой. Но я не помню его улыбающимся.
— Мал золотник, да дорог, — говорит Лена.
— Брось! Мал клоп, да вонюч! Так точнее. Но в конце концов и он праздновал свои маленькие победцы…
Между тем, Жора упорно провозглашал свое стремление к решительным действиям:
— Мы пережили с тобой беспощадный гнев нищеты, нас сжигала горечь непризнания, и вот теперь, когда мы в седле и с копьем наперевес ринулись в бой… 
Эти откровения приводили меня в ужас. Мне казалось, что Жора в такие минуты для достижения своей высокой цели готов разрушить не только этот обветшалый и трясущийся от страха мир, но и себя — царя мира.
— Вот я и решил, — произнес он и добавил, — и решился. Наша задача оказалась серьезней, чем мы предполагали. И я был бы трижды дурак, если бы не сделал этого! Это и есть победа над самим собой, как думаешь?
Это был дрейф в сторону Неба! Еще один шаг к мечте!
— Да уж, — сказал я, — veni, vidi, vici (Пришел, увидел, победил, — лат.).
Этим решением он не мог меня удивить. Я знал, что такие как Жора не гнутся, а ломаются. Но я не знал никого, кому хоть раз удалось бы его сломить. 
— Вот так-то… Ты бы не решился. Ты для этого чересчур осторожен.
Это был не вопрос, но утверждение. Если не обвинение. Он как бы оправдывался передо мной в том, что сделал все это без моего участия. Но и обвинял меня в нерешительности. 
— Ты и сейчас, я вижу, коришь меня за это.
Я не знал, как ему на это ответить. Он, я это уже говорил, весь соткан был из неординарных поступков, заставлявших сердца окружающих биться сильнее и чаще. Сюда примешивалось и смутное опасение нашего поражения, возможно, бесславия и бесчестья, которые заставили бы содрогнуться не только нас, но и мир. Ведь мир уже давно, затаившись, ждал от нас чуда!
— Истинная цель истории, — заключил он, — это духовное совершенствование и развитие Человека. Это путь человека от зверя к Богу, и смысл ее состоит в реализации человека как богоподобного существа. Человек же нужен Богу для самореализации. 
— Истинная история, — заметил я, — это и..
—  Да,  — перебил меня Жора,  — это просто кладбище всякой выдающеся шушеры. Всех этих…
— Значит?..
— Да. Христианизация — вот путь! Только всеобщее преображение человека способно… Да, христианизация каждой грани Пирамиды! Каждую грань должен представлять кто-то из наших, чистый как стеклышко, как слеза! Скажем, экономику — наш Карл Маркс, а социум — Фукуяма… 
— Ты это уже рассказывал.
— Ты бы лучше запоминал на тот случай, если вдруг…
— Хорошо. Прости.
— А грань власти — наш Александр Македонский… Или наш Чингиз-хан… Если не Цезарь или Наполеон… Наш, одухотворенный генами Иисуса! Даже тот же Ленин. Или Сталин. Но только не Гитлер… Этого — к власти нельзя подпускать.  И работать они должны в четком содружестве! Чтобы ни одна грань не выпирала.
Я же это уже говорил!
Так и я об этом!
— Стоп-стоп, — попытался я ему возразить, — неужели ты думаешь, что это духовенство и эти попы…
— Какое духовенство, какие попы?!
Жора сверкнул глазами.
— Эти сытые заросшие рожи с золотыми крестами на жирных пузах только и знают, что… Нет-нет, нет, конечно! Эти — нет!
Только Дух, только Дух животворит. Материя без Духа мертва! Материя без Духа не творит историю. Без Духа мы обречены на одичание. И приговорены! Оглянись: мир уже жадно дичает…
Итак, вот какие ключевые слова стали для нас основополагающими: ген, геном, Пирамида, редактирование ДНК, Иисус, духометрия, ум, честь, совесть…
— Квантификация, трон Иисуса, — подсказывет Лена, — Жора, Юля, Аня, Тина, Ушков…
—Да, и Ушков, и…
 
ГЛАВА 18  
Я до сих пор не знаю, как расценивать факт клонирования Жорой Христа. Что это — вызов, отчаяние или твердая уверенность в себе? Жора, при его напускной вялости и нарочитом равнодушии ко всему, что вокруг него происходило, нередко готов был на поступок, поражающий своей новизной и значимостью. И его решительно невозможно остановить, если он вбил себе в голову достичь цели. Чем больше я размышляю о его поведении в тот решительный час, тем больше убеждаюсь в его правоте. Клонирование Христа — цель достойная, архиважная цель. Эта идея многие годы таилась в наших умах. Ведь из всех великих Он один Великий, единственно Великий. Он недоступно и непостижимо Велик! Поэтому-то Жора и взял в осаду эту идею. Она томила наши души, но никто из нас не осмеливался что-либо предложить по части ее осуществления. Клонировать Самого Иисуса? Но как?! Разве мы вправе, разве нам дозволено? Жора осмелился. 
— Мы должны протиснуться через это Иисусово игольное ушко, — заявил он, — Ad augusta per angusta! (К высокому через узкое! лат). И шаг за шагом, используя технологию ненасильственного неучастия, продвигаться вперед.
Он отчаянно жаждал стать архитектором новой жизни. 
— Обустроить жизнь, изменив мироустройство — вот достойная цель! Мы живем по законам плоти, страсти и, по сути, — по законам греха. А ведь время от времени законы нужно менять, не правда ли? И теперь сущность любого, так сказать, «человеческого» закона должна составлять никакая не политическая целесообразность, но би-о-ло-ги-чес-кая. То есть природная, если хочешь — божественная..
Он воистину понимал: промедление сейчас смерти подобно! 
— Мы не должны, — сказал Жора, — бинтовать себя различными предрассудками и условностями. Мы должны либо изменить себя, либо исчезнуть. История онемеет, если мы не наберемся мужества. 
— Знаешь, — как-то признался он мне, — я не знаю человека, которому от меня ничего бы не было нужно.
Я не помню, к чему он это сказал, но меня это возмутило.
— А я?!
Жора скупо улыбнулся, обнял меня, прижимая к груди, а затем, выпустив из объятий, сказал:
— Тебе же я нужен весь, целиком. Как наживка тунцу.
Втайне я полагал, что интуиция его не подведет, и мы достигнем-таки своей цели. 
— Понимаешь, — сказал Жора, — пока что Иисус, увы — Единственно Совершенный Человек. Определенно: Единственный!.. Ecce Homo! (Вот Человек! — лат.).
— Не могут же все стать богами!
— Но каждый может встать и идти по Его Пути. 
Жора на секунду задумался, затем:
— И вот что еще важно понять: Земля — живая!.. Она как может, всеми своими силами противится деяниям этого ненасытного чудища — Человека производящего — Homo faber… И потребляющего… Жрущего-жрущего…
Ему совсем не нравился ни портрет этого человечества, ни его проект.
— И ведь нет выбора: ее единственные рычаги самооздоровления — молнии, пожары, землетрясения, вулканы, цунами, смерчи… 
— Интересно, сколько жил бы Иисус, став пророком в своем отечестве и не будучи распят соплеменниками?
— Его геном в наших руках и мы можем…
Пирамида без Иисуса его больше не интересовала. Определенно. А ведь и в самом деле жизнь в Пирамиде зашла в тупик. Мы просто повторили историю человечества, историю цивилизаций. Спрессовали, стиснули, сжали, как пружину. И Лемурию, и Му, и Гиперборею, и Атлантиду, и шумеров, и Египет, и Израиль, и Грецию, и Рим, и даже глобализацию спружинили. 
— Слова, — сказал тогда Жора, — вода… Просто чушь собачья! Без этого жизнь умрет на Земле. Нам позарез нужна хромосома Христа… Да, поголовное преображение…
Своим «позарез» он просто резал меня без ножа.
Он так и сказал: «Хромосома Христа»! Он так и сказал: «Поголовное преображение». 
— И если мы этого не сделаем… 
Жора умолк, глядя вдаль. И тут случилось нечто такое!..
— О, Господи, — вдруг выкрикнул он, вскинув обе руки к небу, — смерти прошу!..
Я остолбенел.
— Не откажи, Господи!..
— Ты-ы-ы-ы-ы-ы-…
Я не знал, что предпринять, просто закаменел, тупо уставился на него, не в состоянии выдавить слово. Жора опустил руки, улыбнулся, сделал шаг ко мне:
— Не откажи, — повторил он, помолчал секунду и добавил, — не для себя прошу… 
 
ГЛАВА 19
Мы до одури все еще ждали успеха! Если угодно — чуда! Люди жаждут чуда! Неистребимость веры в чудеса — одно из чудес света.
Трудно себе представить, в какую гнетущую пустоту ввергло бы нас поражение. Мы ведь падали в пропасть! Спас Жора. Какая редкая сила духа! Скажу честно: если мы, все вместе взятые, чего-то и стоили, этим мы безусловно обязаны Жоре. Оглядываясь назад, я думаю, что в те дни Жора находился на вершине блаженства. Он испытывал неодолимую потребность перевернуть этот мир с головы на крепкие ноги. И ему казалось, что земля уже качнулась. Он чуял это, как звери чувствуют землетрясение, и жадно ждал этого момента. Если хочешь — он вожделел! Казалось, он познал сущее, истину, суть совершенства! И теперь не знал, что с этим делать. Жора был главным виновником нашего успеха, а дело, которому мы служили, зашло слишком далеко. Отказаться было уже невозможно.
— Ты, наконец, удовлетворен, — спросил я. — Ты испытываешь удовольствие от того, что?..
Жорины глаза были чуть прищурены и он, наконец, овладевший судьбой человечества, точно неприступной женщиной, напоминал мартовского кота.
— Нет, — сказал он, — какое же это удовольствие?
Секунду помолчал и добавил:
— Это, милый мой, — оргазм. Да. Определенно!.. Вот праздник!
Несколько секунд длилась тишина. 
— Ты счастлив? — спросил я его.
— Сейчас — да! 
Я видел это по его глазам: это был человек, победивший судьбу!
— Скучаешь?
Он улыбнулся и согласно кивнул:
— Чуть-чуть. — И добавил: — Feci quod potui, faciant meliora potentes (Я сделал, что мог, кто может, пусть сделает лучше, — лат.).
— Ты хочешь круто изменить свою жизнь? — спросил я.
— Нет, — сказал Жора, — жизнь мира. 
Это было похоже на крик истории. 
— Будь смиренным, — поучительно произнес Жора, — ибо ты сделан из грязи. 
Последовала пауза. Жора скривил рожицу и сделал шаг назад. Затем рассиялся весь.
— Будь великодушным, ибо ты сделан из звезд! 
Он подошел и даже обнял меня за плечи.
— Помнишь?
Я кивнул. Я помнил эту сербскую пословицу. И чтобы не вызвать у него разочарования своей явной тупостью, добавил:
— Ты — гений…
— Le genie veut l’obstacle, l’obstacle fiat le genie (Гений ищет препятствий, и препятствия его создают, — фр.), — произнес на это Жора.
— Вот-вот… Вот и я об этом.
— Перестань, — сказал Жора, — какой из меня гений — раб! Просто я терпелив, как мул. Ну и уперт, как ослик…
Он посмотрел на меня, улыбнулся и добавил:
— Ладно, согласен: как осел!
 — Пирамида, если хочешь, — это наше Начало,  ab ovo (С  начала, — лат.) — яйцеклетка нового человечества. Если хочешь. Нам надо только успешно Её оплодотворить. И как только мы с тобой хорошенько постараемся это сделать, Её   родная сестра — гора Кайлас — с радостью распахнет перед нами дверь в Шамбалу. А твое человечество, познавая законы и принципы построения Пирамиды, наконец-то разбудит свой хилый, отощалый ум и перед нами откроются такие истины и такие возможности…  Между прочим, будить худые умы — не самый худший, если не самый прекрасный благоговенный и вожделенный акт повседневного времяпрепровождения! Не так ли?
 
© Колотенко В. Все права защищены.

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Загорск, Лавра (0)
Москва, ул. Покровка (1)
Ростов Великий (0)
Михайло-Архангельский монастырь (1)
В старой Москве (0)
Ростов (1)
Церковь в Путинках (1)
Москва, Никольские ворота (0)
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (0)
Собор Василия Блаженного (0)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS