Регистрация Авторизация В избранное
 
 
Премьеры на ТМДРадио
РОЖЬ
аудиоспектакль
Толстые Фет Тютчев Кольцов
Художественная галерея
В старой Москве (0)
Ростов (1)
Покровский собор (0)
Зимний вечер (0)
Москва, ул. Покровка (1)
Ростов Великий (0)
Зима, Суздаль (0)
Старик (1)
Дмитровка (0)
Суздаль (1)
Загорск, Лавра (0)
Ама (0)

«Твой светлый образ» Наталия Кравченко

article609.jpg
О, где тот младенческий пир,
свет, бивший из скважин, 
когда был загадочен мир – 
а не был загажен. 
 
Когда и не брезжило дно 
у чаши сосуда, 
и всё нам казалось чудно,
и всё было – чудо.
 
 
***
 
Твой светлый образ бродит по земле.
Он освещает жизнь мою во мгле,
как дом, что вырос посреди аллей
и смотрит на меня глазами окон.
Я догадалась — то не просто дом,
он кем-то Высшим послан и ведом,
я чувствую, склонившись над листом,
как он косит в окно фонарным оком.  
 
Бессонница, весна ль тому виной,
что всё это случается со мной...
Ну что ты беспокоишься, родной, -
мне хочется сказать как человеку.
Я помню, я люблю тебя и жду,
с тех пор как ты в двухтысячном году
отбыл на новогоднюю звезду,
а я вдруг отошла другому веку.  
 
Я возле дома этого брожу.
Я кладбище в душе своей ношу.
Но никогда его не ворошу,
чтоб не тревожить сон родных и милых.
Им плохо, если плачу я о них,
когда я вызываю их из книг,
когда я к ним взываю каждый миг
и вижу, что помочь они не в силах.
 
О как же нужно холить и беречь
любую из земных недолгих встреч,
как музыку, впитать родную речь,
запомнить насмерть жилочку любую,
и этим жить, и это пить и петь,
вобрать в себя и на себя надеть,
чтобы за вами в светлое лететь,
а не в мученьях корчиться вслепую!  
 
 
***
 
Дорогие любимые лица,
что навеки ушли от меня,
притулиться бы мне к вам и слиться,
по законам воды и огня.
 
Застарелое чёрное горе -
кофта матери, почерк отца...
Я иду по обочине боли,
не надеясь дойти до конца.
 
И встаёт в глубине мирозданья
сердцевиной всего, что зову, -
это голое пламя страданья,
этот райский сияющий звук.
 
Зарастают могилы травою,
безмятежен их сон и высок.
Но вовек не смирится живое -
тонко плачущий в нас голосок.
 
***
 
Нет, ты не умер, просто сединой 
со снегом слился, снежной пеленой 
укрылся или дождевой завесой. 
Мне снился дождь и где-то в вышине 
незримое, но явственное мне 
объятие, зависшее над бездной.
 
Оно, что не случилось наяву, 
как радуга над пропастью во рву, 
свеченье излучало голубое. 
Был внятен звук иного бытия. 
Нас не было в реальности, но я 
всей кожей ощущала: мы с тобою.
 
Ты мне свечой горишь на алтаре,
полоскою горячей на заре,
когда весь мир еще в тумане мглистом.
Однажды рак засвищет на горе,
и ты, в слезах дождя, как в серебре,
мне явишься в четверг, который чистый. 
 
 
***
 
Чужой мобильник, брошенный в траву, 
звонит, звонит кому-то в синеву. 
И мне казалось, это зов оттуда, 
сюда, ко мне взывающее чудо.
 
Я наклонилась над лесной травой. 
Ты звал меня, незримый, но живой. 
Но не посмела клавишу нажать я... 
И радуга висела как объятье. 
 
 
***
 
Мне надо светиться душой и телом,
чтоб ты увидал Наверху.
Светиться мыслью и добрым делом,
и строчкой как на духу.
 
Свечением высшим тебе ответить,
оставить какой-то след.
И ты не сможешь его не заметить —
хотя б через сотни лет.
 
 
***
 
Я у Творца просила без конца
хоть отблеска любимого лица,
край облака подняв как одеяло.
Летит листва сквозь миллионы лет,
и каждый лист — как пропуск, как билет
туда, где жизнь любовью оделяла.
 
Но небеса, налитые свинцом,
нам адреса любимых мертвецов
не выдают сквозь сумрачную млечность.
С теченьем дней я делаюсь одней,
и с каждым днём мне ближе и родней
твоя недосягаемая вечность.
 
Я вижу руку с родинками звёзд,
я в бездну перекидываю мост,
и образ твой оплакан и обласкан.
Что не убило — не убьёт уже,
хоть постоянно видится душе
блаженный сон смертельного соблазна.
 
Минует всё, в далёкое маня.
Всё соткано из праха и огня,
всё будущей подёрнуто золою.
Грядущее, в сегодня обратясь,
назавтра с ним утрачивает связь,
и живо только милое былое.
 
Течёт сквозь пальцы времени вода.
В огромное, как небо, никогда
я боль свою как птицу отпустила.
Любовь земная, старый мой дружок,
в груди горячий розовый кружок,
сдвигает с места солнце и светила. 
 
 
* * *
 
Чистая, наивная погода,
словно водит детский карандаш.
Это Бог душе послал в угоду
в мире пагуб, выгод и продаж.
 
Дружный дождик прыгает по лужам,
город светел, свежестью дыша.
Беззащитно, тщетно, неуклюже
к небу прорывается душа.
 
 
***
 
Снесённый дом. Уплывший в Лету дворик.
Я - средь давно потерянных подруг.
В панамке детской — сгинувшем уборе -
я раньше всех запрыгиваю в круг:
 
«Чур-чур я в домике!» И за чертой — напасти.
Перескочив спасительный порог,
неуязвима я для смертной пасти,
всех неприкосновенней недотрог!
 
Чур-чур меня, страна и государство!
Я мысленно очерчиваю круг,
где мне привычно расточает дар свой
домашний круг и круг любимых рук.
 
Там чёрная нас не коснётся метка -
укроет крыша, небо и листва,
грудная клетка, из окошка ветка...
Мой домик детства, радости, родства. 
 
 
***
 
Пароходик у причала.
Я пристроюсь на корме.
Жизнь — у самого начала.
Всё грядущее — во тьме.
 
Спозаранку, спозаранку,
когда спит ещё весь дом,
на Сазанку, на Сазанку
мы по Волге поплывём.
 
Кудри треплет свежий ветер,
волны пенятся внизу.
Через три десятилетья
я всё это пронесу.
 
Как недолго, как недолго
до конца того пути...
В эту Волгу, нашу Волгу
мне уж дважды не войти. 
 
 
СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ
 
Ни меня ещё нету, ни брата.
Папа с мамой в свой первый год.
Этих лиц не коснулась утрата,
тень печали, разлук и невзгод.
 
Пароходик, старинный омик,
их по волжским несёт волнам,
к новой жизни в весёлом доме,
где потом появиться и нам.
 
Папа юный с кудрявым чубом
говорит что-то живо — о чём?
Мама смотрит с лукавым прищуром,
прижимаясь к нему плечом.
 
Как чисты ещё эти страницы
непрописанной книги судьбы!
Как наивны и радостны лица!
Неужели их спрячут гробы?
 
И улыбки, что так беспечны -
всё поглотит годов круговерть...
Я смотреть на вас буду вечно.
Я из тех, кто не верит в смерть. 
 
 
***
 
Прошлое обещанною птичкой
выпорхнет из божеской горсти.
Память вспыхнет, опаляя спичкой,
стоит только сердце поднести.
 
Неужели это всё исчезнет,
сгинет без суда и без следа,
канет в Лету, растворится в бездне
и умрёт со мною навсегда?
 
Я тому единственный свидетель,
чтобы тот источник не усох,
я его хранитель и радетель,
неужели — как вода в песок?
 
Или где зацепится за ветку
ремешком от стареньких часов,
отблеском лазоревого света,
отзвуком родимых голосов?
 
  
* * *
 
Вдруг вспыхнет фотографией: семья.
Накрытый стол. Картошка, хлеб и масло.
Родители и крошечная я.
Смотри скорей, покуда не погасло!
 
Но комната тускнеет и дрожит,
просвечивая, словно через марлю.
Ищу, ищу свою былую жизнь
и, как в кармане, роюсь в снах и карме.
 
А кадрам киноленты всё бежать,
скрываясь где-то там, за облаками.
Напрасные попытки удержать
их грубыми телесными руками.
 
И всё ж, законы времени поправ,
я вырву из гранитного зажима
тех, кто ходили среди этих трав
и были живы неопровержимо.
 
Они, всему на свете вопреки,
безвыходные сменят на входные
и выплывут из мертвенной реки –
нетленные, бессмертные, родные.
 
 
***
 
Мерцающий свет от далёких планет...
Но нету в них жизни и жалости нет.
Травой прорастает средь каменных плит
любовь лишь к тому, о ком сердце болит.
 
Кромешная ночь, далеко до зари,
но греет горячий фонарик внутри.
И грудь разрывает от сладкой тоски.
Так глас вопиющих пронзает пески.
 
Холодная бездна глядит свысока.
Любимый, болезный, щека у виска.
Бреду по аллее и как во хмелю
жалею, болею, лелею, люблю.  
 
 
***
 
За тобой была как за стеною каменной,
за меня готов был в воду и огонь.
А теперь порой рукою маминой
кажется тебе моя ладонь.
 
Как наш быт ни укрощай и ни налаживай -
не спасти его от трещины корыт.
Ускользаешь ты из мира нашего
в мир, куда мне ход уже закрыт.
 
Подбираю шифры и пароли, ключики,
и шепчу тебе: «Откройся, мой Сезам!»
По утрам ловлю проснувшиеся лучики
и читаю сердце по глазам. 
 
 
***
 
Наша жизнь уже идёт под горку.
Но со мною ты, как тот сурок.
Бог, не тронь, когда начнёшь уборку,
нашу норку, крохотный мирок.
 
Знаю, мимо не проносишь чаши,
но не трожь, пожалуйста, допрежь,
наши игры, перебранки наши,
карточные домики надежд.
 
В поисках спасительного Ноя
не бросали мы свои места.
Ты прости, что мне плечо родное
заменяло пазуху Христа.
 
Будем пить микстуры, капать капли,
под язык засунув шар Земной,
чтоб испить, впитав в себя до капли
эту чашу горечи земной.
 
...Мы плывём, как ёжики в тумане,
выбираясь к свету из потерь.
Жизнь потом, как водится, обманет,
но потом, попозже, не теперь! 
 
Небо льёт серебряные пули,
в парусах белеют корабли, 
чтобы подсластить Твою пилюлю,
в небеса обёрнутой земли.  
 
 
***
 
Забываешь свет погасить,
кран закрыть, каптоприл принять...
Сколько можно тебя просить,
я устала напоминать.
 
Но опомнюсь однажды днём,
прикусить свой язык успев, -
да гори оно всё огнём,
не гаси лишь меня в себе!
 
Канет в прошлое солнца мяч,
захлестнёт чернотою дом,
но спасёт, словно детский плач,
вера в то, что не тонет он.
 
Пусть наш век и устал, и стар,
и висит на одном луче,
но как прежде в ночи, как встарь,
я лежу на твоём плече.
 
Пусть из крана вода течёт,
ведь не слёзы, не кровь, не пот.
Пусть на кухне горит всю ночь
свет, сигналя, что жизнь идёт.
 
  
***
 
Облик счастья порой печален,
но он может быть лишь с тобой.
Растворяю, как сахар в чае,
я в себе дорогую боль.
 
Там, где тонко — там стало прочно.
Сердце, словно глаза, протри.
Счастья нет, говорят нам строчки.
Нет на свете, но есть внутри.
 
 
***
 
Простое счастье — есть кому обнять,
кому сказать: болезный мой, коханий.
И это не убить и не отнять.
Вселенная тепла твоим дыханьем.
 
Пусть жизнь уже изношена до дыр,
притихли звуки и поблёкли краски, -
мы высосем из пальца целый мир
и сочиним конец хороший сказке.
 
Прошу, судьба, подольше не ударь,
пусть поцелуем станет эта точка...
И облетает сердца календарь,
оставив два последние листочка. 
 
 
***
 
Вот долгожданный снег пришёл,
летит светло под небесами.
А ты от мира отрешён,
глядишь нездешними глазами.
 
С такой тоскою вековой...
В мои стихи теплей оденься.
Там в поднебесье никого,
не бойся, я с тобою, здесь я.
 
Как беззащитное дитя
укрыв, у ног твоих застыну.
Теперь мы вместе не шутя,
теперь ты братом стал и сыном.
 
И всё обыденнее день,
слова всё проще и беднее.
Но расстоянье — это тень,
чем ближе лица — тем виднее.
 
Пусть канет многое во тьму,
но я храню твоё объятье,
и никому, и ничему
не дам вовек его изъять я.
 
Метут столетья бородой,
а мне как будто всё впервые.
Бегут с секундной быстротой
все наши стрелки часовые.
 
Придёт пора и солнца мяч
упрячет ночь в свои ладони,
но кто-то скажет мне: не плачь,
он не утонет, не утонет.
 
Мой старый мальчик дорогой,
взгляни: глаза мои не плачут.
И сердца мячик под рукой
ещё поскачет, верь, поскачет.
 
 
***
 
Я себя отстою, отстою 
у сегодняшней рыночной своры. 
Если надо – всю ночь простою 
под небесным всевидящим взором. 
 
У беды на краю, на краю... 
О душа моя, песня, касатка! 
Я её отстою, отстою 
от осевшего за день осадка. 
 
В шалашовом родимом раю 
у болезней, у смерти – послушай, 
я тебя отстою! Отстою 
эту сердца бессонную службу.
 
 
 
***
 
Когда нас настигнет бедою,
пускай всё рассеется в дым -
ты помнишь меня молодою,
я помню тебя молодым.
 
И неба смущённый румянец
в преддверье заоблачных кар
напомнит щеки моей глянец
и рук твоих крепких загар. 
 
Пусть всё унесёт в круговерти
навеки — зови-не зови...
Но память всесильнее смерти.
Особенно память любви.  
 
 
 
*** 
 
Лелею в памяти, лелею 
и греюсь, нежась и кружась. 
Тобой по-прежнему болея, 
лелею в мыслях ту аллею, 
где шли мы, за руки держась. 
 
Как будто бы в преддверье рая 
глаза ласкает синева. 
Лелею, холю, обмираю, 
как бусинки, перебираю 
твои бесценные слова. 
 
Украшу губы поцелуем, 
в ушах — два шёпота ночных... 
Да, вот такую, пожилую, 
любить взахлёб, напропалую... 
Как терпят нас в мирах иных, 
 
завистливо взирая сверху 
на жаром пышущий очаг, 
который и за четверть века 
не остудил ещё ночлега, 
не оскудел и не зачах! 
 
Вот так бы и в минуту злую, 
когда покинет бог огня, 
судьбе пропевши аллилуйя, 
поставить точку поцелуя 
в конце угаснувшего дня. 
 
 
***
 
Кручу в руках забытую игрушку,
ищу там нас в калейдоскопе лет.
Как мы нашлись и выпали друг дружке,
один счастливый вытянув билет.
 
Вот так тогда мозаика сложилась,
пленяя неизбалованный взор.
И сколько б ни пытала жизнь на вшивость,
я помню каждый радужный узор.
 
Отчаиваюсь, мучаюсь, нищаю,
но, ту игрушку детскую достав,
я наших дней рисунок различаю
сквозь стёклышек магический кристалл.
 
 
***
 
Снег идёт, такой же как всегда,
и опять до боли незнакомый.
Кружится ажурная звезда,
тайным притяжением влекома.
 
И её не жалко небесам
отдавать на волю, на удачу...
Узнаю снега по волосам,
по которым мы уже не плачем.
 
Не с чужого – с близкого плеча –
плечи свои кутаю одеждой,
теплотой домашнею леча
то, что ветхой не спасти надеждой.
 
Строю свой дворец-универсам,
как бы он ни выглядел убого,
и как в детстве верю чудесам,
что в мешке у ёлочного Бога. 
 
 
***
 
Ветер обыскивал грубо,
но ничего не нашёл.
Был легкомысленно хрупок
юбок взлетающий шёлк.
 
Явно слетая с катушек
в виде каштанов и лип,
ветер обыскивал душу,
дуя на то, что болит.
 
Что у меня за душой?
След от любви большой.
Что у меня в крови?
Свет от большой любви.
 
 
***
 
Я руку тебе кладу на висок -
хранителей всех посланница.
Уходит жизнь как вода в песок,
а это со мной останется.
 
Тебя из объятий не выпустит стих,
и эта ладонь на темени.
Не всё уносит с собою Стикс,
не всё поддаётся времени.
 
Настанет утро - а нас в нём нет.
Весна из окошка дразнится...
Мы сквозь друг друга глядим на свет,
тот — этот — какая разница. 
 
© Кравченко Н. Все права защищены.

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Москва, Новодевичий монастырь (0)
Суздаль (1)
Ростов Великий (0)
Ивановская площадь Московского Кремля (0)
Дмитровка (0)
Зимний вечер (0)
Этюд 2 (0)
Деревянное зодчество (0)
Загорск, Лавра (0)
Михайло-Архангельский монастырь (1)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS