Регистрация Авторизация В избранное
 
 
открыть ТМДРадио в отдельном окне
Художественная галерея
Дмитровка (0)
Псков (1)
Михайло-Архангельский монастырь (1)
Ростов Великий (0)
Ама (0)
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (0)
Зима (0)
Москва, Новодевичий монастырь (0)
Загорск (1)
Покровский собор (0)
В старой Москве (0)
Москва, Никольские ворота (0)

Новый День №6

ДУРОВА: Честь имею представиться: корнет Мариупольского гусарского полка Александр Александрович Александров! Мне двадцать четыре года. Я возник ниоткуда… 
ГОЛОС ОТЦА ДУРОВОЙ: Неуместно, что дочь заслуженного отставного офицера, коллежского советника, городничего!.. стала беглянкой от мужа. Я люблю мою дочь. В ней от меня много! Но презреть супружеский долг? Бросить сына… Из каприза и ради свободы?!
ДУРОВА: Мне давно открылись мой талант и мое предназначение. Они требуют, чтобы я следовал им. Во имя общественной пользы. И ради мира с самим собой. Я не хочу зависеть от чьих-то запретов и стеснительных условностей салонного мнения! 
ГОЛОС ОТЦА: Любовь и забота о высших устоях жизни и вера в их незыблемость… попечение о семейных устоях и вера в нерушимость брачного обета, данного под сводами храма… любовь и попечение о моей дочери и вера в то, что я, как отец, сумею внушить дочери истинное понимание родительского долга… Посему я решился подать прошение императору о том, что сарапульский городничий Андрей Васильевич Дуров ищет повсюду дочь Надежду, по мужу Чернову, которая по семейным несогласиям принуждена была скрыться из дому, и, записавшись под именем Александра Васильева сына Соколова в конной Польский полк, была во многих сражениях с неприятелем…
ДУРОВА: Мое прошлое заново написано в бумагах. Император Александр создал меня из меня самого и того, что было в прошлом моем под другим именем. Мною слово дано императору: никто не узнает, что хранит моя память. Я умею твердо держать данное слово и исполнять принятое решение. У меня впереди неизвестная жизнь. И на ее незримых страницах, листаемых волей Провидения, свою судьбу отныне я буду писать сам!..
Один человек всё время падал с кровати на пол, потому что ему всякий раз попадала в глаз шпилька, которая выскакивала из бигудей Галины Владимировны, которая всякий раз оказывалась рядом с этим человеком, в связи с тем, что была этому человеку женой. 
1991 г. 
 
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ МИМАЕВА 
   Как-то так случилось сегодня, что я увидел сон. Хотя ничего особенного тут нет. Просто перед тем, как увидеть сон, я заснул. А заснул я потому, что очень сильно хотел спать. Однако, как всякий здравомыслящий человек, я не кинулся тут же справлять своё желание, а решил прежде всего хорошенько взвесить. Взвесил. Ничего другого придумать не удалось. Кувшин моих мыслей показывал дно. К тому же в момент взвешивания с весов упала пятифунтовая гирька, и больно ударила меня по мизинцу, что на левой ноге. Забинтовав мизинец носовым платком Сергея Леонидовича, я вынужден был лечь в кровать, потому что от удара гирьки мизинец раздулся и стал похож на лампочку, которые гадкие мальчишки разбивают в подъездах, чтобы было темно. Может, именно поэтому я и опустил гирьку мимо чашки весов, и она больно ударила меня по мизинцу. Что на левой ноге. Вот тогда и увидел я сон, как будто 6 июля 1991 года я был на дне рождения у Мимаева.  
Я Господу, видать, осточертела –
Молила жутко –
На утренней заре и на вечерней,
И в промежутке:
 
«Не отвернись, услышь, помилуй, Отче –
Такое дело –
Мне надобен не аленький цветочек,
А мамонт белый!»
 
И вот – ты есть! (Услышан вопль дочерний).
Звони, мой чуткий,
На утренней заре и на вечерней!
И в промежутке!
 Петер жил вдвоем с бабушкой на третьем этаже многоэтажного дома. Сколько в нем этажей на самом деле, мальчик не знал, но не потому, что не умел считать, а просто их число непрерывно увеличивалось. Дом тянулся ввысь и раздавался вширь, менял цвет, словно хамелеон, то там, то здесь отращивал леса, перекрашивался и перекраивался изнутри. Петер не успевал следить за его метаморфозами. Страдая аллергией на строительную пыль, мальчик редко выходил на улицу и увидеть здание снаружи не мог. Целыми днями он сидел на подоконнике и смотрел на кучи известки, битой черепицы, гнутых железяк и бетонных обломков. 
Земля внизу, вязкая и красная от кирпичной крошки, давно превратилась в топкое месиво, по которому невозможно было пройти, не налепив на подошвы тонны грязи. От подъезда до ворот лунной дорожкой пролегал деревянный настил, по которому бабушка два раза в неделю ходила в продуктовую лавку и покупала хлеб и молоко. Иногда она приносила из магазина пару морковок или яблок – для Петера. Мальчик рос, и ему нужны были витамины. Сама бабушка ела мало, макая булку в стакан кипятку, а потом, кряхтя, ложилась на кушетку и просила внука почитать. Она любила сентиментальные романы в цельнокартонных, поеденных временем переплетах и слушала, блаженно щурясь, истории смелых мачо и белокурых девиц с очами как небо. Так внимают бывшие моряки музыке волн. 
        Ольга приехала на работу за полчаса до открытия аптеки. Завывал сильный ветер. Рассыпчатый, как крупа, снег бил в лицо, норовя залепить глаза и уши и залезть под воротник. Лампочка уличного освещения у аптеки болталась, словно буёк на море во время сильного шторма. Отключив сигнализацию, женщина зажгла свет и, расстегнув шубу, опустилась на стул и стала наблюдать из тёплого помещения аптеки за тем, как беснуется непогода. «Перед Рождеством дьявол всегда старается навести на людей смуту», – подумала она, вспоминая свою бабушку, которая в сильную метель всегда крестила окна и говорила: «Свят, свят, свят».
На улице замаячила знакомая тень дяди Миши, алкоголика из дома напротив, который подходил к аптеке раньше других и был для Ольги своеобразным талисманом хорошей торговли. Из жалости она пускала его раньше времени. Вот и сегодня она открыла ему дверь, и в аптеку заскочил трясущийся старичок с опухшим лилово-синим лицом и заиндевевшей рукой протянул  мелочь.
– Оленька, милая, не дай помереть старому, – пробормотал дядя Миша и зашёлся в нездоровом лёгочном кашле. – Пузырек «Боярышника»… Гхе-гхе-гхе… Рубля не хватает. Занесу в обед, гхе-гхе-гхе.
– Смотри не обмани, дядя Миша.
– Что ты?! – испуганно воскликнул озябший мужчина, судорожно прижимая флакончик с «живительной влагой». – Вот тебе крест!
Дядя Миша попытался вычертить в воздухе подобие креста, и Ольге вдруг стало стыдно от того, что она вынудила старого человека клясться самым святым ради флакона «Боярышника», и она виновато улыбнулась и махнула рукой.
Денис Кораблёв уже два года жил в Португалии. До этого – полгода в Голландии и полгода в Германии. Всего, получается, три года он не был дома и не видел маму. Правда, время от времени он звонил ей и отправлял небольшие посылки, которые не всегда доходили.
Он жил в пригороде Лиссабона, в небольшом симпатичном посёлке Пиньял ды Фрадыш, расположенном на другой стороне залива в чудесном сосновом бору.
По вечерам после работы, приняв душ и поужинав, он выходил на балкон, откуда был вид на центральную улицу посёлка, заброшенный лимонный сад на противоположной стороне улицы, рыбный рынок и школу сыгундарию со спортивными площадками и стадионом. Он открывал бутылку холодного пива «Sagres» и закуривал настоящую кубинскую сигару.
Высоко-высоко в небе, в лучах заходящего солнца, мигая бортовыми огнями, медленно поднимался крохотный сверкающий авиалайнер. Он делал большую петлю и, слегка накренившись на левое крыло, уходил на восток, растворяясь в вечерней синеве неба.
Попыхивая сигарой, Денис провожал его взглядом, допивал пиво и спускался вниз. Там, внизу возле дома, в летнем кафе сыньора Фырнандыша, всегда было оживлённо и людно. Денис брал ботонаду (чашка кофе (порт.)), свежий номер «Correio de mania» и садился за свободный столик. К нему обязательно подсаживался кто-то знакомый, завязывался оживлённый разговор, обычно затягивавшийся до полуночи.
Для нелегального эмигранта Денис неплохо знал португальский язык, всё понимал и мог понятно изъясняться. Ему нравился португальский язык своей простотой и мелодичностью. А ещё больше ему нравились сами португальцы – прямолинейный, открытый и добродушный народ. Португалию он, не шутя, называл своей второй родиной.
Причуды катаклизмов
Навеивают грусть.
Палили по царизму,
А попадали в Русь.
 
Уж чьи-там чтя заветы,
Опять вошли во вкус. -
Громили власть Советов.
А грохнули Союз.
 
Проковыляли годы.
Традиция жива:
Дерут чубы народы
Друг другу за слова,
Если миг твоей жизни проходит,
Пусть лишь в радости миг твоей жизни проходит.
Берегись! Жизнь богатство наземного царства!
Как проводишь ее – так она и проходит.
 
Мы цель вселенной всей, зрачки ее познанья
У мудрости в глазах, подобен перстню круг,
Рубиновым лучом крутящий мирозданье,
А мы узор на этом камне тут. 
 
До меня и тебя ночь и день, день и ночь – были,
Карусель-небеса у начала всех дел – были,
Берегись наступать! ногу бережно ставь –
Эти камни когда-то глазами красавицы были.
Захарову повезло. Он ехал в купе вагона «СВ» один. В  дорогу взял «Сумму технологии» Станислава Лема. Эту книгу он купил спустя месяц после окончания  института, сразу начал её читать, но вскоре бросил. Этот томик оказался одной из тех книг, в которых содержатся настолько глубокие мысли, что многие боятся к ним даже  приблизиться. И хотя в последующие годы он живо интересовался философией,  знакомился с трудами многих мыслителей, конспектировал их, «Сумма технологии»  почти четыре десятка лет пылилась в его домашней библиотеке по соседству с наследием мудрецов древности и средневековья. И вот, наконец-то, дошла очередь и до неё.
     Пища для размышлений имеет неограниченный срок хранения. Захаров читал с  завидным азартом, не обращая внимания на стук колёс и бесснежные декабрьские  пейзажи за окном. Перечитывал по нескольку раз отдельные абзацы, пытаясь проникнуть в логику автора. Ведь для того, чтобы приручить чужие мысли, иногда требуется много  времени. Он сожалел, что не оценил эту книгу раньше, и радовался, что никто не лезет с  дорожными разговорами и не мешает ему погрузиться в каскад мыслей знаменитого  поляка. Единственно, что иногда отвлекало Захарова, так это предстоящая встреча со  станцией Котельниково.
      Для него это была не обычная станция, а место, навевающее целый вал воспоминаний. В этом городке он родился, в нём прошло его детство и ранняя юность. Там он познавал  мир, первый раз влюбился, а в шестнадцать лет вместе с матерью и отцом навсегда уехал  оттуда в другие края. И так получилось, что за сорок пять лет он ни разу не побывал на  своей малой родине. А временами этого очень хотелось, наверное, потому, что встреча со  своей молодостью всегда делает тебя моложе. 

 Первый  концерт  гастролирующего  в  райцентре  Берёзовске  скрипача  Савельева  прошел  при  практически  пустом   зале  Дома  культуры.  Андрей  Юрьевич  Урусов, друг  Савельева  и (по  совместительству )  его  администратор,  пересчитал  сквозь  щёлочку   в  кулисах  зрителей.  Их  было  двенадцать  -  сосредоточенно   внимающих   МУЗЫКЕ, неведомо  каким  чудом  извлекаемой  грешными  человеческими   руками  из  натянутых  на  кусок  дерева  струн.  Понятно, что  сам  Савельев  согласился   бы  играть  часами   и  для  одного – единственного  слушателя, но  вот  Андрей  Юрьевич  был  вне  себя  от ярости.  И  после  концерта, бегая  по  тесноватому  кабинетику  директора  Дома культуры   Заики, он возмущенно  вопил, брызгая  слюной  и  размахивая  руками:

 
- Всего  двенадцать  -  на  целый  город, пусть  даже  и  небольшой… Это  же  позор!  Это  профанация   великого  искусства!..  А  ведь   мы  -  трижды  международные  лауреаты… Однажды  в  Стокгольме   нас  даже  слушала  шведская  королева!..  
Зимний вечер (0)
Ярославль (0)
Деревянное зодчество (0)
Москва, Никольские ворота (0)
Этюд 1 (0)
Суздаль (1)
Этюд 3 (1)
Церковь в Путинках (1)
Москва, Малая Дмитровка (1)
Ама (0)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS