ТМД-ОНЛАЙН!
ТМДАудиопроекты слушать онлайн
ПРЕМЬЕРЫ на ТМДРадио
Художественная галерея
Псков (1)
Беломорск (0)
Москва, Центр (0)
Лубянская площадь (1)
Москва, Беломорская 20 (0)
Соловки (0)
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы (0)
Соловки (0)
Москва, Малая Дмитровка (1)
Этюд 2 (0)
Поморский берег Белого моря (0)
Соловки (0)
Автор - Александр Лазутин (0)
Беломорск (0)
Беломорск (0)
Москва, Беломорская 20 (0)
Троицкий остров на Муезере (0)
Москва, Центр (0)

«Папаша Лок в стихах и миниатюрах» Алексей Курганов

article1031.jpg
Предисловие:
Сначала по названию: папаша Лок – не просто вымышленный, но и собирательный персонаж. Думаю, что не ошибусь, если назову его очередным литературным экспериментом моего давнего друга, коломенского литератора Алексея Курганова, подборку стихотворных и прозаических текстов которого и представляю сегодня вашему вниманию. 
И всё же моё предисловие – не о Курганове (точнее, не столько о нём). 27 июля исполнится два года, как нет с нами великолепного, непревзойденного, самобытного, самого классического в этом определении писателя-сатирика Владимира Николаевича Войновича. Я не собираюсь здесь пересказывать его биографию (каждый без труда может найти её в Интернете), напомню лишь один факт: в 1960-м году он буквально ворвался в советскую литературу со стихотворением « Я верю друзья…» (Я верю, друзья, караваны ракет Помчат нас вперёд от звезды до звезды. На пыльных тропинках далёких планет Останутся наши следы…»), которое фактически и совершенно справедливо стало (да и остаётся) гимном наших космонавтов. 
Тогда два года назад, в статье, опубликованной в газете «Литературная  Россия» (№ 2018/29, 03.08.2018 – «Вношу предложение»), я предложил, что самым, на мой взгляд, удачным ТВОРЧЕСКИМ памятником Владимиру Николаевичу могла бы стать экранизация его великолепнейшей повести «Монументальная пропаганда». «Литературная Россия» – издание авторитетное не только среди литераторов, но и творческих людей вообще (в том числе, кинематографистов), и хотя я привык смотреть на действительность без иллюзий, но всё же тешил себя надеждой, что кинематографисты к моему мнению прислушаются. Основания для такой надежды были и остаются: сам текст повести это уже практически готовый сценарий для сериала.
Да, я и тогда, два года назад, и сегодня уверен: сериал по такому прекрасному литературному произведению может (да что там «может»? Должен! Обязан!) получиться интереснейшим. Тем более, на фоне того заунывного, совершенно безликого, а в творческом отношении совершенно НИКАКОГО сериального потока, который мы наблюдаем ежедневно (а порой и еженощно). Поэтому повторяю своё предложение: тот, кто возьмётся экранизировать эту повесть, в своём режиссёрском становлении не прогадает. 
Хотя понимаю, почему кинематографисты за эту экранизацию не берутся. БОЯТСЯ. Слишком много в ней можно увидеть аналогий – и ТАКИХ аналогий, за которые запросто можно здоровья лишиться, а уж спокойной и сытой «киношной» жизни и подавно… Зачем им такой геморрой? Лучше снимать традиционно забавные (если не сказать – игрушечные. Или карикатурные) сериалы про бесстрашных контрразведчиков-смершевцев или про любовные страсти в султанских гаремах. Потому что про смершевцев и султанов – безопаснее. А значит, спокойнее. И денежнее. И вообще.
И опять о поэзии. Я не знаю, как здесь провести аналогию или хотя бы параллель, но хочу вспомнить ещё об одной действительно великом поэте – Хармсе. Ведь почему поэзию Хармса не воспринимают взрослые ( в том числе и маститые литераторы, которые его стихи и стихами-то не считают) и обожают дети? Ответ, на мой взгляд, достаточно прост: логика Хармса и детская логика по сути своей тождественны, и эта тождественность – в иррациональной искренности, в раскрепощённости мышления (или мышления пока ещё в силу возраста не связанную догмами). И поэтому Даниил Ювачёв (Хармс) действительно ВЕЛИК.
Я не собираюсь сравнивать с произведениями вышеназванных классиков предлагаемые ниже стихи и прозу. Хотя, с другой стороны, почему бы не сравнить? Набоков в предисловии к «Лолите», кажется, в 1958 году, написал: « Литература так называемых «больших идей» ничем не отличается от обычной литературной дребедени». Категорично? Почему? Ведь в оценках литературных текстов (как прозаических, так и поэтических) нет и не может быть никакого абсолютна. Всё относительно. Сколько раз я вспоминал слова господина Паратова из «Бесприданницы» Островского: «Одному нравится арбуз, другому – свиной хрящик» – и каждый раз понимаю, что он прав.
И чтобы закончить предисловие именно на сатирико-юмористической ноте, как и положено при упоминании Войновича и Хармса, хочу вам напомнить, что Пушкин писал шестистопным ямбом, а жена ему всё равно изменяла. Вывод: размер – не главное! Успехов!
 
Сергей Коновалов, культуролог
20 мая 2020 года. г. Коломна (Московская область)
 
  
Эпиграф: 
– Цыкал-цыкал-матацикал!
Ты чего сейчас зацыкал?
Я боюсь и я смеюсь.
Щас на цыкал прокачусь! –
(старинная гренландская присказка. Дошедшая, как говорится, из глубины веков. А может, не дошедшая. И может, не гренландская. А может, и вообще)
 
 
Бегом по прекрасной планете мальчишка в магАзин бежал… (кантата)
 
Посвящаю моим давнишним товарищам – Боцму Ко и Гарьке Сэ. Они уже посетили гастроном номер тридцать восемь (на закуску взяли салаку в банке, два плавленых сырка «Дружба» и батон пряного помола марки «Гвардейский») и сейчас перебежками следуют на крутоярный косогор, который, как поётся в песне залихватской, навис «над красивою рекою, над красавицей Окою». Опять же туда ПОКАЧТО не заходят милицейские патрули, чтобы вежливо напомнить о коронавирусе, а заодно и беспощадно оштрафовать за грубое нарушение нахождения тама в то время, когда все добропорядочные граждане не наглеют так нахально-вызывающе, а пьют исключительно дома.
 
Бежит по бульвару мальчишка.
Бежит в магазин за едой.
Его туда мама послала,
И папа с хромою ногой,
И дедушка с милой бабУшкой.
Все вместе послали его!
Сказали: беги, пострелёнок!
Пожрать, может, купишь чего.
 
А папа, слезу выпуская, 
промолвил расстроено, что ль:
«Как жаль, что ты возрастом малый.
Тебе не дадут алкоголь…».
 
И смолк, задавивши рыданья.
Хороший он папа. Герой.
В пивною подрался недавно –
Теперя хромает ногой.
И мальчика трепетно любит.
А как же! Сыночек родной!
Опора семьи и надёжа.
Не то, что папаша-алкаш…
 
Уж щас проявляет задатки
Сей ласковый внучек и сын.
Поэтому меткою стрелою
Несётся стремглав в магазин!
 
Опасно, конечно. Понятно:
Ведь вирус не виден, не слышн.
Его не поймаешь рукою
Как низко летящую мышь.
 
Да, есть опасенье – но всё же
Продуктами надо снабжать!
А то с голодухи тоскливо!
А то с голодухи в кровать
Уляжешься запросто вроде –
 К утру уж остынешь совсем.
Без всяких забот и печалей,
А также насущных проблем.
 
Поэтому быстро несётся
Бульварами мальчик легко.
Фамилья его – Фильдеперсов,
А звать, как и прежде, ГарькО!
 
 
И снова о первой любви (воспоминания папаши Лока) 
 
Эпиграф:
– Музыка на-а-ас связала
Тайною на-а-а-шей стала
Всем уговорам твержу я в ответ
Нас не разлучат, нет! – 
(песня про музыку. Которая связала. Слова, кажется, Шекспира. Музыка Бонч-Бруевича (кажется). Исполняют две бабы. Одна – весёлая, другая – не очень. Называются «группа»)
 
Я повстречал её в закусошной вокзальной.
Она стояла, пальцы теребя.
И вид её был до того несчастен,
Что расхотелось даже выпивать.
 
Тогда сказал: вы, дама, извините
Меня за дерзость и открытый взгляд.
Но здесь, ваще-т, закусошное место,
А не музей изящновых искусств.
 
В том смысле, что здесь пьют и закусАют.
А не таращат глаз по сторонАм.
А вы как будто здеся по ошибке.
Чего вы здеся хОчите найтить?
 
 – Ах, Боже мой! – услышал я ответе.
– С подружкой я собрАлась на концерт.
Я с ей договорилась здеся встреться,
Что нам в концерт удобнее итить.
 
– Так миль пардон! – вскричал я от волненья.
– Я тож концерт собрался посетить,
Чтоб слушать Брамса, также Мендельсона,
Сюда же заскочил, чтобы освежитц!
Прополоснуться, так сказать, для восприятья,
Чтоб наслаждаться музыкою той.
А что за наслажденье без стакана?
Какой-то извращённый пессимизьм!
 
С той встречи уж прошло четыре года.
У нас большая крепкая семья:
Ребёньчик, кошка, мотоцикл, «фазенда».
СобрАлися вступить в капиратив.
 
А всё чему причиной нашем счастья?
Конечно, Брамс с рапсодией своей!
Мы до сих пор ту встречу вспоминаем,
И ходим, взявшись за руки, в музей.
Иль на концерт какой виолончельный,
Где Мендельсона музыка звучит.
А если я желаю освежиться,
То начинает милая орать
И материться беспощадным криком.
У ей же могучесть глотки – о-го-го!
Любого Брамса с энтим Мендельсоном
Она легко уделает в орех! 
 
 
Итак, она звалась Анжелой…
 
Гуляю по бульвару я.
Иду по самой кромочке.
Вокруг – кусты жасминные.
Пустых бутылок пыль.
Смотрю: идёт навстречу мне
Анжела, блин, Морковкина,
Девица своенравная
По прозвищу Мотыль.
 
Она – в пивной, буфетчицей.
Пивная – у заводия
Желез-бетон-изделиев.
Там все – рабочий люд.
Железный и бетоновый,
Работой закалёновый
И пОтом просолёновый.
Достойный уважень!
 
А смена как кончается.
Спецовки те снимаются,
Из проходной сливаются
На уличный простор.
 
Идут в пивной освЕжиться,
К Анжеле, блин, Морковкиной.
Ведь честно отработавши!
Теперь имеют прав!
 
Берут набор привычновый:
Сто пЕтьдесят, естественно,
Пивка для лакировочки,
Селёдочки в закуск.
Неспешно выпиваются.
Неспешно наедаются.
А если мало, запросто
Беляш ещё купить.
 
И там весьма насытившись.
Душою освежимшися,
И телом успокоившись,
Расходятц по домам.
Супруг щипать сисястовых,
Смотреть по телевизору
Хоккей какой-нить с шайбою
Иль Вофку Соловья.
 
Анжела ж закрывается
В одиннадцать. В двенадцатом.
И тоже удаляется
Вихляючись бедром.
 
Ваще она – хорошая.
Но только очень нервная.
А как же ей не нервничать,
Коль нету мужика!
 
И так идёт, понурившись.
Ногами тускло шаркая.
И мрачно поглощающись
Ночною темнотой.
Идёт она и думает:
Чего ж я невезучая?
Чего я несчастливая?
Пошто? За что? Накой?
 
 
Шторм и натиск
 
Посвящаю моим верным товарищам – Боцману Ко и Гарьке Сэ. Этим настоящим людям ТРУДА (они трамвайновыми кондукторами работают. Не стристрейскмейстерами)
 
Я – стремительный стрикстрейстер.
У меня есть чемодан.
Для обой варю я клейстер
И кладу его в карман.
 
Эх, стрикстрейстерская доля!
Эх, малярно-штукатур!
Я – мальчишка несмышлёный.
Распесь… раздолбай и балагур.
 
А товарищ мой – клипмейстер,
А другой – рыбак с удОй.
Карасей таскает в прУде.
(Для чего? Зачем? Накой?)
 
Все мы трое: я – стрикстрейстер,
Он – клипмейстер, тот – рыбак.
Пиво пьём и жрём селёдку…
Ну, нельзя ж, ыбёныть, так!
 
Пояснения:
– стрикстрейстер – автогонщик с повадками автосцепщика:
– клипмейстер – изготовитель клипов:
– хормейстер – руководитель хора (в тексте стихотворения не участвует);
– кле́йстер – клей, изготавливаемый из крахмала или муки;.
– удой – творительный падеж слова «удА» (удочка);
– ыбёнть – сознательный литературный агграматический вариант широко известного нецензурного слова (но популярного!).
 
 
Билет до Кзыл-Орды
 
Я хочу уехать в Акакпульку,
Чтоб там жить с мулаткою какой.
Те мулатки словно шоколадки,
И сисястость выражена в йих.
 
Чтоб она мине борщи варила
С акапульских вкусных помидор
И из акапулькинской свинины.
(Там базар – как въедешь, сразу он!)
 
Я ж чтоб в это время наслаждался.
Там на ихнем пляже загорал
Иль ловил акулов в океане.
Там же, в Акапульке – океан!
 
А поймав, тащил домой добычу,
Чтоб её умело засолить,
А потом с пивком её, милягу!
Йих акулы – как у нас таранк!
 
А моя мулатка, борщ сваривши,
Чтоб носки садилася вязать
Иль вообще по дому прибиралась.
Не хрена без дела ей сидеть!
 
Я ж трудюся, рук не покладая!
Всех акулов там переловил!
С йих таранков столько наготовил –
Акапулька за год не сожрёт!
В ею пива столько же не хватит,
Что под это пиво тех акул…
 
Так что я не еду в Акапульку.
Лучше я поеду в Барнаул.
 
Пояснения:
Акапу́лько, полное наименование – Акапулько-де-Хуарес – портовый город и туристический центр на тихоокеанском побережье Мексики, штат Герреро. Является административным центром одноимённого муниципалитета. Расположен в 300 километрах юго-западнее Мехико. 
Барнау́л – город в России, административный центр Алтайского края (с 1937 года) и одноимённого городского округа. Население 632 723 человек (2019; 21-е место в России), в пределах городской агломерации – 825 тыс. человек. Расположен на юге Западной Сибири в месте впадения реки Барнаулки в Обь. 
Мула́ты – потомки от смешанных браков представителей европеоидной и негроидной рас, а также слово означает светло-тёмный цвет кожи. 
Сисястость – грудастость (Словарь русских синонимов); • грудистость (1) • маммиозность (2) (Словарь синонимов ASIS. В.Н.
Тришин. 2013.)
 
 
Не томите папу Лока испытаньем протрезвленья!
 
Папаша Лок сдаёт анализ.
Он – космонавт. Ему – в полёт.
Жена в котомку положила 
С свининой вкусный бутерброд.
И как всегда: крупу и спички,
Махорку, сахар,
Перец, соль.
Потом вздохнула и поклала
Большую фляжку алкоголь.
 
Мудра жена! Она же знает:
Продлится долго тот полёт.
А потому сгодится фляжка,
А к ней в закуску – бутерброд…
 
 
Тайна переписки (миниатюра в диалоге)
 
– Папаша Лок, вы случайно не знаете: Маркс Ленину письма писал?
– Кто?
– Маркс. 
– Что ещё за Маркс?
– Ну, Маркс. Который Карл.
– Так Карл или Маркс?
– Одновременно. Карл – звать. Маркс – фамилия. Один человек.
– Иди ты! А я и не знал! Но всё время думал! Всё время!
– Теперь будете знать. Теперь не будете думать. Писал?
– Чего?
– Письма писал?
– Кто?
– Ты! Вы!
– Никому я ничего не писал. И писать не собираюсь. Я чего, стукач, что ли? Понял?
– Понял. А Маркс?
– Чего Маркс?
– Который Карл.
– Чего который Карл?
– Он писал?
– Чего?
– Письма.
– Какие письма?
– Письменные. Ленину.
– Так бы сразу и… Ленину? Который дедушка?
– Который дедушка.
– И чего?
– Писал?
– Ты дурак, что ли, насовсем?
– Почему?
– Какому дедушке, какому Ленину? Куда писать? Об чём? Он же уже ж помер давным-давно, этот твой дедушка! И уже даже вместе с бабушкой! А равно как и прочими ближайшими родственниками по папиной и матерной линиям!
 
 
Кулинар бескрайних прерий (миниатюра в диалоге)
 
– Папаша Лок, вопрос к вам как к опытнейшему кулинару-затейнику: сколько надо варёной колбасы, чтобы приготовить литровую миску мясного салата?
– Ну…. Граммов триста. Может меньше. Но что-то около того.
– Вот! А Гарька говорит: пять кило, никак не меньше!
– На литровую миску?
– Ага. На литровую.
– Пять кило хватит на десять вёдер, а не на миску! Ты его слушай больше!
– Но он же тоже непревзойдённый кулинар. Почти что такой же как вы.
– Кто? Гарька?
– Гарька. А чего?
– Не смеши меня! Гарька – кулинар! Да ты хоть знаешь, какие пельмени он предпочитает всем остальным? Ты сейчас ахнешь и даже пукнешь! «Богатырские»! Нет, вы поняли? Какой из него после этого кулинар?
– … зато квас он предпочитает исключительно «Добрый». Который хренового брожения.
– Ага. И горячего копчения. Говорю же тебе: не смеши! Ему бы всё по прериям сказать. Или по пампасам бескрайним. На лихом мустанговом жеребце.
– Так он ещё и наездник?
– Ага. Казак лихой. А вот единственно в чём он преуспел, так это в приготовлении борща. Здесь я перед ним преклоняюсь. А что касается остального. то это одни лишь действительно бескрайние пампасы. В смысле, ни хрена и ничего. Одно сплошное безобразие.
 
 
Я до вас ещё доберусь, гражданин Собакин! (миниатюра в диалоге)
 
– Я год назад с одной бабой жил…
– Жил… Сожительствовал!
– Сейчас не говорят «сожительствовал». Сейчас – «состоял в гражданском браке без регистрации».
– Расписались, что ли?
– Накой?
– Ты же сам сейчас сказал – в браке!
– А ты чем слушаешь-то? Я же сказал – в гражданском. Понимаешь? Гражданском! То есть, без регистрации! А? 
– Значит, не расписались?
– Ну!
– А ты не нукай! Тоже мне нашёлся нукальщик! Не запряг! Если не расписывались, значит, сожительствовали. Какой же это брак, если не расписывалися?
– Да уж. Объяснять тебе – это как пеньку у дуба… Ладно, пусть будет по твоему: « в сожительском браке без регистрации». Не в этом дело! Она в буфетчицей работала, в привокзальном буфете. Так что жил как баран за пазухой на новые ворота! Вспомнишь – ахнешь! Полгода не жизни, а сказки!
– Если сказки, то чего ж разжопились?
– А кто сказал, что разжопились?
– Ты же сам же только что ж, что год назад!
– Мы не разжопились. Её посадили. На три года. Чего-то она там в своём буфете проворовалась.
– Погодь. Это какая буфетчица? Это Филяева Любка, что ли?
– Ну. А ты её знаешь?
– Ха! Я Любку не знаю! Да я с ней, если хочешь знать, в одном классе учился! Только она на второй парте сидела, а я на пятой. Любку я не знаю! Ну, ты даёшь ваще! Говоришь, посадили?
– Ага. Трояк дали.
– И правильно сделали. Та ещё бикса.
 
© Курганов А.Н. Все права защищены.

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

«Знойно» 2014 х.м. 40х60 (0)
Москва, Центр (0)
Записки сумасшедшего (0)
Беломорск (0)
Зима (0)
Микулино Городище (0)
Троицкий остров на Муезере (0)
Москва, Профсоюзная (0)
«Вечер на даче» (из цикла «Южное») 2012 х.м. 40х50 (0)
Москва, Центр (0)
Яндекс.Метрика           Рейтинг@Mail.ru     
 
 
RadioCMS    InstantCMS